Чтение онлайн

Штерн подвез его до дома.

— Когда-то тут не было никаких построек, — задумчиво произнес корпулентный комиссар, глядя на тянувшееся слева от них Нойенгеймское Поле с высотными домами и бетонными блоками факультетов. — Только фруктовые сады и пашни.

Штерн слышал об этом не в первый раз, и Тойер это знал. Поэтому, уважая терпение своего сотрудника, не стал вспоминать про воздушных змеев, которых в прежние времена мальчишки мастерили своими руками.

— Так вы считаете, что мы все-таки можем вести поиск? Я имею в виду — учитывая наше новое задание. И мы ничего не нарушим? — Молодой комиссар пытался говорить безразличным тоном, но это ему не очень удавалось. После недавнего смелого предложения он сам испугался своей храбрости.

Тойер лениво зевнул:

— А-а-х, конечно, можем. Вероятно, все это чепуха, но я не позволю Зельтманну так просто списать меня в утиль. Если мы выясним, что он прав, больше не будем об этом говорить. И если окажется, что он не прав, тоже больше не будем об этом говорить.

Он едва не захихикал, так его восхитила бессмыслица собственных слов. Штерн, с трудом справлявшийся с волнением, высадил шефа на площади Мёнххофплац. Как всегда, Тойер забыл его поблагодарить.

Он жил над сберегательной кассой на углу Брюккенштрассе, под крышей, чуть-чуть проще, чем требовалось для того, чтобы быть причисленным к состоятельным жителям района Нойенгейм. Но хозяин дома переехал в Кассель и явно не нуждался ни в человеческих контактах с жильцом, ни в слишком высокой плате, а вид на столетние дома из красного песчаника, их мансарды и камины был для Тойера главным украшением квартиры, от которого он не хотел отказываться.

Суета и нелепицы службы улетели прочь. Он купил длинный французский батон, пфальцскую ливерную колбасу и бутылку «Дорнфельдского» у виноторговца напротив. Потом затопал наверх по бесчисленным ступенькам, служившим для него оправданием, чтобы не заниматься спортом. Поднялся в маленькую двухкомнатную квартиру, плюхнулся в старое кресло и стал думать об умершей жене. Делал он это часто и почти машинально; теперь к этому добавились мысли о стычке с Зельтманном. Сколько лет было бы ей сейчас? Он начал считать и бросил; тут же всплыли в памяти его школьные тетради по математике с жирными неудами. Всю жизнь он испытывал отвращение к письменным калькуляциям торгашей.

Впереди был длинный вечер. Масса времени на то, чтобы позвонить взрослым детям, но их у него не было, или справиться у братьев и сестер, что показали анализы опухоли груди или простаты — но ни братьев, ни сестер тоже не было. Было несколько кузенов и кузин, где-то в Пфальце и Саарской области, но те были так же продавлены семейной жизнью, как он одиночеством. Да он и не знал ни одного телефонного номера родственников.

Оставалась — причем он вспомнил про нее лишь теперь — его приятельница. Тойер вздохнул и сделал глоток вина прямо из горлышка. Он позвонит ей утром. С некоторых пор их отношения не ладятся. Как же провести этот вечер? Ему ничего не приходило в голову.

Штерн на следующее утро в одиночестве удерживал позиции в кабинете. Остальные совершили набег на кабинет коллеги Шерера из ночной смены. Тойер, широко расставив ноги, остался в дверях. Лейдиг, напротив, охотно уселся на предложенный стул, а Хафнер пристроился прямо на краешке стола, за которым сидела их усталая жертва.

— У нас почти нет ничего нового, вам и так все известно. — Шерер изо всех сил старался говорить ровным тоном. — У меня закончился рабочий день, верней, рабочая ночь. У моего сына ветрянка, жена всю ночь глаз не сомкнула. Честно признаться, я и сам нездоров, у меня гайморит. Говорю я вам, у меня голова раскалывается.

Хафнер сочувственно кивнул и посоветовал принимать свое испытанное средство — глинтвейн и чтобы побольше в нем было вишневой наливки. Одновременно он принялся ощипывать последние зеленые листочки на чахлом комнатном цветке.

— Я тоже ничего не могу поделать, — продолжал сетовать Шерер. — Зельтманн сказал, что прокурорша хочет пока что подождать. Все, что пришло от патологов, сразу было подшито к делу. А это у меня просто новая папка. Оставь в покое цветок, Хафнер, он тут ни при чем.

Лейдиг положил ногу на ногу и снял с галстука пару пушинок.

— Если я вас сейчас вышвырну за дверь, потом придется сто раз вас упрашивать, когда мне что-нибудь понадобится, верно?

Хафнер открыл пачку сигарет «Ревал».

— Ты мне все сейчас продымишь, пока вы не получите то, за чем пришли, верно? — спросил Шерер и невольно усмехнулся. — Что дальше? Треснете меня по башке телефонным справочником? Вы ведь отморозки. Когда я услыхал, какую группу составил Зельтманн, я чуть в штаны не наделал, честное слово. Симон Лейдиг и Томас Хафнер, кружевная накидка на «харлее-дэвидсоне»…

— Это кто еще кружевная накидка? — прорычал Хафнер.

— Это я, а не ты, — спокойно объяснил Лейдиг, однако Тойер заметил, что его комиссар слегка побледнел.

— Послушайте! — взмолился Шерер, у которого заслезились глаза, потому что Хафнер уже дымил как паровоз. — У меня сейчас череп расколется.

— Расколется, — подтвердил Тойер. — Кстати, насчет телефонной книги идея неплохая.

— Я принесу телефонную книгу Мангейма, она потолще, — с подчеркнутым хладнокровием добавил Лейдиг.

Шерер беспомощно раскинул руки:

— Тойер, я хорошо к тебе отношусь, и ты должен это ценить. Подумай, кто еще так хорошо к тебе относится, как я?

Озадаченный Тойер рассмеялся. Его взгляд упал на желтую, в крапинках, папку. С каких это пор папки стали желтыми?

— Очередная идея Зельтманна, — вздохнул Шерер. — Ничего не попишешь, психология восприятия. Чтобы нам было веселей работать, дружище. Слушай, Хафнер, перестань курить. Говорю же, у меня башка раскалывается…

Тойер схватил желтую папку и, пролистав несколько страниц, довольно улыбнулся:

— Вот и наше дело.

Прокурор Ильдирим проснулась с мыслью, что она в самом деле сексуальная рабыня на русской атомной подлодке, которая, вопреки всем географическим картам, бороздила воды Боденского озера. Стряхнув с себя остатки сна, она побежала в ванную. Прыснула в рот антиастматический спрей, погляделась в зеркало и помыла руки. С самого детства такова была ее обязательная утренняя программа, хотя уже двадцать лет это не имело смысла, так как она тут же принимала душ.

После всех автоматических процедур, требующихся для того, чтобы закамуфлировать бунт, устроенный ее естеством, — в туалете она уже побывала, — Ильдирим села у маленького кухонного стола и заставила себя выпить обязательный мультивитаминный сок. Затем последовал банан, после которого желудок был готов принять черный кофе. Но больше никаких сигарет. Больше никогда. Насколько хватит сил.