В подарок – чудо!
Шрифт:
– Ну уж нет, – сказала Люба. – Что-то мне не хочется. Спасибо. Ты вот лучше мне скажи: кого с Днем святого Валентина будешь поздравлять? Уже ведь завтра. Ты записки написала?
– Если ты не хочешь быть крепостным, то можно взять тебя слугой. У нас уже полно дворян, хотим устроить пир во славу герцога, а кто нам будет блюда подавать?.. Ну, Любка, соглашайся! Оторвешься от реальности…
– Да ну тебя! Как думаешь, а если я девчонкам напишу каким-нибудь… так просто, поздравления с пожеланиями любви… Нормально будет? Вы так делаете, те, кто не влюблен? Ведь как-то скучно, если никому не написать совсем-совсем? А?
– Эх, уговорила! Будь моим оруженосцем!
– Что, – сказала Люба, примирившись с тем, что говорить о романтических делах с соседкой невозможно, – хочешь, чтобы я таскала за тобой твой жуткий меч? Да в нем, наверно, целый пуд! И кстати, где он?
Утром Аня-Боэмунд явилась в класс с огромнейшим железным «ковырялом»: видимо, затем, чтобы похвастаться своим дворянским званием и на перемене дружески сразиться с Готфридом Бульйонским из 10-го «А». Но Ирина Валерьевна, увидев грозное оружие, ужасно раскричалась и, так как времени сбегать обратно домой, положить меч и вернуться у Ани уже не было, велела оставить его в раздевалке. Новоявленному рыцарю ничего не оставалось, кроме как подчиниться «злобной сарацинке». И вот теперь меч оказался забыт. Пришлось возвращаться за ним. Люба и Аня повернули назад к школе.
Женская раздевалка состояла из двух смежных комнат. Вешалки для одежды были в обеих. Номерков и гардеробщиц не имелось. Девочки заходили утром в раздевалку, совершали свой туалет вдали от мужских глаз и вешали вещи там, где хотелось. Обычно около восьми часов там была толкучка, как в сельском автобусе. После уроков же, когда в раздевалке становилось свободнее, она делалась дамским клубом, местом для обсуждения новостей и чтения журналов. Из двух комнат предпочитали, конечно, вторую. То, что там происходило, нельзя было ни увидеть, ни услышать из коридора. Многочисленные рисунки и надписи на стенах этой комнаты могли многое рассказать о насущных проблемах и переживаниях школьниц: «Аникин козел», «Смерть Вареньевне!!!», «Кто видел мою шапку? Синяя с бамбошкой. Зина Л.».
– Ты где его оставила-то?
– Здесь, здесь, в первой комнате, – ответила Пархоменко Багрянцевой, когда они входили в раздевалку. – Только не «оставила»! Я рыцарь, а не леди!
– Ну тогда тебе нельзя сюда входить, – сказала в шутку Люба.
– Ой, и правда! – Аня выбежала вон из раздевалки.
– Люба, ты мне не поможешь? Меч лежит в углу, у входа во вторую…
– Ладно, так и быть, – сказала ей оруженоска поневоле.
Меч Люба нашла быстро: на куче пакетов с обувью он был довольно заметен. На знакомые голоса, доносившиеся из второй комнаты, Багрянцева внимания поначалу не обратила. Мало ли о чем там болтают Ленка и Диана?.. Только собственная фамилия, долетевшая до Любиных ушей в последний момент, когда она уже собралась уходить, заставила остановиться, затаиться в углу и прислушаться.
– …потому что она меня бесит, – сказала Диана. – Явилась откуда-то… И теперь у меня сплошная полоса невезения! Саша даже здороваться перестал.
– А как она смотрит на Сашу-то! Видела? Влюбилась…
– Ой, Лен, ты вот только не думай, что я ревную! А то тут болтают…
– Да я и не думаю. – В Ленкином голосе слышался смех. – Я так вообще не считаю! Вообще! Совершенно!
– …Мне просто не нравится Любка. Она возомнила, что самая умная! Типа, не то что другие! Вот я и решила ее проучить…
– Ой, ты только потише! Вообще-то идея прикольная. Но знаешь что… Если мы пошлем от ее имени признание Яблокову, есть большой риск, что нас разоблачат. Да и потом, старый это трюк, неинтересный… Давай лучше так: напишем валентинку ей самой, якобы от имени Сашки, с признанием в любви! Она обрадуется, разболтает всем, а Сашка узнает об этом и скажет, что он этого не писал. Все тут же решат, что валентинку она сама себе накатала. Вот смеху-то будет! Тут уж Багрянцевой никак не отвертеться! Все поймут, что она давно и безответно сохнет по…
– Ну долго ждать тебя?! – внезапно закричал из коридора Боэмунд.
Заговорщицы испуганно замолчали.
Люба выскользнула из раздевалки с мечом под мышкой.
Ане она про услышанное ничего не сказала, а по пути домой рассуждала о том, что раз Диана так жутко ревнует Яблокова, то, наверно, он действительно отличный парень.
Весь вечер Люба думала, как бы проучить Диану с Леной. То хотела написать им по такому же поддельному письму, какое они готовили ей, от имени, например, толстого Макара. То решила объявить всему классу о том, что случайно услышала в раздевалке, чтобы опозорить интриганок. Но, встав на следующее утро, Багрянцева поняла, что не хочет уподобляться двум пакостницам…
В большое картонное сердце, висевшее в школьном коридоре, Люба опустила поздравление для мессира Боэмунда с пожеланием ему встретить подходящую даму сердца. А через несколько часов, когда специально выбранный почтальон доставил ей записку с надписью «Любе Б. от Саши Я.», скомкала ее и выбросила, не читая – быстренько, пока никто не видел. Потом вдруг подумала: «А что, если это от настоящего Саши? Настоящее признание в любви…» Но второй валентинки от Яблокова не пришло, значит, эта, единственная, и была той, которую сфабриковали Лена и Диана.
– Ну, как улов? – спросила Аня, с удовольствием держа в руках записку от Багрянцевой.
– Да так себе… От тебя, Боэмунд, поздравление, а больше ничего.
– Ой, ну не скромничай! Я слышала, что Яблоков тебе в любви признался! – отвечала Любина соседка.
– Что?.. Откуда… слышала?
– Девчонки говорят!
– Какие еще девчонки?! – рассердилась Люба. – Лепетюхина?
– Ага. Да ты не скромничай, – хихикнул Боэмунд.
«Ну здравствуйте! – подумала Багрянцева. – Они, значит, решили слухи распускать, не дожидаясь моей собственной реакции!»
В раздевалке Оля сказала Любе: «Поздравляю!» Потом Ира взглянула завистливо. Завидев Багрянцеву, Алиса и Алина, до того болтавшие о чем-то, замолчали и уставились на нее, будто перед ними оказался инопланетянин. Люба во весь голос заявляла, что никаких записок от Саши не получала, и даже предлагала обыскать свой портфель, но народ упорно верил слухам, а не ей.
Багрянцева боялась, что сам Саша, услыхав о глупой болтовне насчет записки, будет требовать у Любы объяснений, чего доброго, подумает, что это её собственная выдумка. Но тот молчал, только стал поглядывать на Любу с подозрением.