Чтение онлайн

— Будь ты проклят, Эвертон! — пробормотал разгневанный надзиратель.

Он резко повернулся к двоим заключенным, которые разносили подносы с едой.

— Оставьте жратву на полу и ждите меня у четвертой камеры, хочу сказать несколько слов этому мерзавцу.

Глаза Ньюмена сверкали от злости так сильно, что заключенные почувствовали холод в спине и поспешили выполнить приказ. Они увидели, как надзиратель вошел в камеру, и секунду погодя услышали звуки ударов и отчаянные вопли.

— Сам напросился, — прошептал один.

Второй толкнул товарища в бок, чтобы тот замолчал, и оба, довольно ухмыляясь, отошли подальше.

— Вы пока идите, ребята, — сказал Ньюмен. — Думаю, что этот подонок не будет ко мне в претензии за свои ребра. А то придется преподать ему еще один урок!

Когда через полчаса заключенные зашли к Эвертону за подносом, они увидели, что тот сидит на краю койки, закрыв лицо руками. Однако удары палками не лишили его аппетита — от еды ничего не осталось. Никто из них не мог видеть, как Кол, едва закрылась дверь камеры, тут же занялся странным делом. Он извлек из-под матраса буханку хлеба, которую ему принесли вместе с едой, и аккуратно надломил ее. Потом вытащил оттуда алюминиевую трубку сантиметров двадцати длиной и трех в диаметре, отвернул винтовую пробку и высыпал содержимое. Глаза Эвертона лихорадочно заблестели, когда он увидел крошечную чернильницу и множество различных перышек, похожих на зубочистки, пластмассовую линейку, должным образом подписанный банковский чек, потом другой, такого же формата, но чистый, также три четвертушки просмоленной бумаги и листок с машинописным текстом. В течение нескольких минут Кол смотрел на все это с восхищением, как на сказочные сокровища. Затем, придя в неудержимый восторг, провел трясущимися пальцами по всем этим предметам, как будто не верил своим глазам. Глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя, и прошептал:

— Кол, ты не сломлен, ты не можешь быть сломленным! Он бережно разгладил бумажки и стал что-то измерять с помощью линейки, взяв за оригинал листок с машинописным текстом...

За следующие четыре дня ничего особенного не произошло, а на пятый Ральф Ньюмен с грозным видом отворил дверь камеры Перкинса.

— Шиппи, выходи, к тебе посетитель.

— Могу я узнать, кто?

— Адвокат, ведь в эти дни никто другой не имеет права на посещение.

Через полчаса Перкинс был опять водворен в свою камеру, но перед тем, как войти в нее, повернулся к надзирателю и насмешливо сказал:

— Послушай, Ньюмен, пойди-ка поищи нового квартиранта в мои апартаменты, вечером я покидаю этот чудесный отель, мой адвокат разобрался в деле. Хорошая пачка денег и хоп — на свободу! Поразительно, не правда ли? Ха-ха-ха!

— Подонкам всегда везет, — сердито заключил Ньюмен. Эвертон заорал в свое окошечко.

— Будь ты проклят, Перкинс! Если я когда-нибудь выйду отсюда, клянусь памятью моих предков, расправлюсь с тобой!

— Заткни свою пасть, а то опять рассержусь! — закричал Ньюмен, приближаясь к его камере.

— Иди ты к черту, Ньюмен! — продолжал орать тот. — Ты такой же гад, как и этот подлец Перкинс!

Казалось, что эта перепалка перейдет во что-то более серьезное. Так и произошло.

Эвертон чувствовал неудержимую ненависть к Перкинсу. Услышав, что тот вечером покидает тюрьму, он решил любым путем ему отомстить. Кол начал кулаками и ногами стучать в дверь камеры, яростно крича:

— Ньюмен, немедленно открой, я хочу поговорить с этим мерзавцем, открой, Ньюмен, или я не отвечаю за то, что будет!

Надзиратель, багровый от гнева, направился к его камере. Вдруг он услышал глухой звук падающего тела. Ньюмен заглянул в глазок и увидел Эвертона, лежавшего на полу. Он был так неподвижен, что можно было подумать о самом прискорбном...

Ральф Ньюмен, проклиная на чем свет стоит узника и всю его семью, открыл дверь камеры и вошел, закрыв своим массивным телом вход. И тогда произошло нечто странное. Надзиратель наклонился над койкой Эвертона и стал тщательно шарить под матрасом. Он обнаружил то, что искал, вытянул руку с маленькой свернутой бумажкой и быстро спрятал ее в карман. После этого он встал на колени рядом с неподвижно лежащим Эвертоном и начал трясти его на плечи, но тот был без сознания. Тогда надзиратель вышел из камеры, подошел к телефону и позвонил, чтобы прислали санитаров.

Диагноз тюремного врача был такой, что Кола Эвертона немедленно препроводили в стационар. У него случился инфаркт.

В этот вечер действительно пришел приказ об освобождении Перкинса.

Ньюмен и Рори конвоировали Шиппи в тюремную канцелярию для оформления необходимых документов. Вдруг он остановился у двери туалета.

— Минуточку, джентльмены, мне очень нужно...

— Хорошо, идите, только быстро, — сердито пробормотал Ньюмен. — Чем быстрее, тем лучше.

— Лучше, если я сейчас все сделаю, — засмеялся Перкинс.

Закрыв за собой дверь, Перкинс встал на унитаз, засунул руку в бачок и вынул оттуда ту самую сложенную бумагу, — которую Ральф Ньюмен достал из-под матраса Эвертона. Шиппи развернул его, удостоверился, что это то, что нужно, и аккуратно сложил. Потом, снял башмак и ногтями открутил четыре винтика в пазах толстой подошвы ботинка. Он быстро засунул в ботиночный тайник находку и опять закрутил крошечные винтики. Когда он вернулся к Рори и Ньюмену, то не заметил на их лицах неудовольствия — они ждали его недолго.

На последнем контроле у него еще раз спросили фамилию и имя и распрощались с ним.

Уже стоя одной ногой на пороге металлической двери, Шиппи протянул руку тюремщикам. Но никто из них даже не пошевелился. Перкинс презрительно посмотрел на них, пожал плечами и саркастически произнес:

— Пока, охраннички! Пиф-паф!

Ньюмен сделал шаг, но Рори Кимен удержал его:

— Оставь, Ральф. Он еще вернется сюда!

Перкинс шутливо коснулся края шляпы, прощаясь, и тяжелая металлическая дверь закрылась за ним окончательно.

Тогда он закурил сигару, сильно затянулся, потом вздохнул полной грудью и не спеша, с довольной улыбкой направился к «Студебеккеру», стоявшему в пятидесяти ярдах от ворот тюрьмы.

Человек, сидевший за рулем автомобиля, приветствовал Перкинса, пока тот устраивался на заднем сиденье.

— Все о'кей, Шиппи? — коротко спросил водитель.

— Пока да, Ли, но сначала уедем отсюда, я не желаю больше видеть этот милый отель.