Чтение онлайн

Он ласкал ее тело и, наконец, обхватил грудь.

— Боже, я скучал по этому. У тебя роскошная грудь. Мне снились сны о ней.

Она дышала в такт с ним, одним воздухом. Ее твердые соски прижимались к шелку платья. Даже эти ощущения практически отправили ее за грань, но нуждающаяся женщина в ней хотела, чтобы ее обнаженные, ноющие соски накрыла его рука.

— Сними с меня платье.

Его зубы царапнули чувствительную мочку уха, когда он стянул рукава ее платья и бюстгальтер вниз. Как всегда, Роман сделал лишь то, что хотел, освободив только ее грудь. К тому же ткань прижала ее руки к бокам. Холодный воздух ударил по ее пикам, после чего последовало тепло, когда его жадные руки легли на грудь, а пальцы обхватили вершинки. Ее била дрожь, она корчилась, пойманная в ловушке, не в силах оттолкнуть его. Она чертовски хорошо знала, что он будет уважать любой отказ, который она озвучит.

Но она собиралась молчать.

— Скажи мне, что не скучала по этому, — прорычал он ей на ухо, покручивая ее соски большим и указательным пальцами.

Она не могла не потереться о него задницей. Прямо о его длинный, толстый и чертовски твердый член. Тем не менее, Тина не могла легко сдаться. Она не хотела подвергать свое сердце слишком большому риску.

— Не скучала.

Он ущипнул ее, заставив застонать.

— Чушь собачья. Уж я-то знаю. Что произойдет, если я стяну юбку и проведу рукой по бедру? Когда я найду твою киску, она будет мокрой и готовой для меня? Это одна из вещей, которые всегда сводили меня с ума, Тина. Ты с такой готовностью реагируешь. Все, что мне нужно было сделать, это прикоснуться к тебе, и ты сходишь с ума.

Она чувствовала себя сумасшедшей. Впервые за многие годы в ее крови пульсировала чистая страсть. Это был не какой-то зуд, который мог удовлетворить любой мужчина. Только Роман мог разбудить в ней такой голод, а затем утолить его. Только Роман и его грубый, грязный рот могли довести ее до грани.

— Может быть, я с каждым схожу с ума. — Она не могла сдаться без боя. Она не могла отдать ему все. Она не могла позволить ему понять, что она рассыпалась на части, стоило ему ее коснуться. И она ни за что не признает, что после всех этих лет она все еще мечтала о нем. Ее постоянно преследовали мысли о том, что они могли иметь, о том, что она потеряла в тот ужасный день.

Она напряглась. Черт возьми. Она не собиралась об этом думать. Она не могла.

— Неправда. — Теперь голос стал мягче, и она почувствовала его рот на изгибе горла. — Может быть, я обманываю себя, но я всегда чувствовал, что предназначен тебе. Я уверен, что ты как я, отчаянно хочешь почувствовать себя юной и дикой, как я ощущал себя, когда передо мной лежал весь мир. Вот что я чувствую, когда думаю о тебе.

Молодой, беззаботный и амбициозный. Вот что он искал. Не удивительно, что они были обречены. Все, чего она хотела в течение того года, это он.

— Замолчи, или я уйду. Я хочу это. Черт возьми, возможно, я даже нуждаюсь в этом, но я больше не могу играть с тобой в эти игры.

Он зарычал ей на ухо, и она оказалась в его руках, прижатая к груди. Словно она ничего не весила. Как будто она была какой-то малюткой, с которой он мог играть, как хочет.

Он пересек комнату и подошел к дивану, где на протяжении многих лет рассиживались президенты и мировые лидеры. Роман бросил ее на этот предмет антиквариата и устроился между ног, словно генерал, одержавший победу.

Положив руки ей на колени, он медленно раздвинул бедра, наблюдая, как ее юбка скользит вверх.

— Это не игра. В этот раз никаких игр.

Но с Романом все было игрой. Даже когда он не знал, что играет, всегда были возможности, которые нужно проанализировать, ходы, которые следует рассмотреть и предпринять. Даже зная об этом, она не могла отвергнуть его, не тогда, когда он был так близко. Не тогда, когда последние несколько месяцев были лишены радости или удовольствия. Она потеряла Мэда, и теперь у нее было так много вопросов о Заке. Ей придется допросить его, естественно незаметно.

В какой-то момент ей придется задать Роману вопросы о его лучшем друге. Но не сегодня. Сейчас ей хотелось верить, что это отвратительная ошибка, и Роман был именно тем благородным, если не сказать сложным, мужчиной, как она всегда и думала. Что он был сильным и безжалостным, но чертовски верным. Человек, который никогда не навредит своей стране… или другу детства.

— Я сказала, что не хочу говорить. — Иначе, она не сможет притворяться. Если они продолжат говорить, ей придется вспомнить, зачем она приехала в Лондон. И ей придется сбежать от этого короткого мгновения наслаждения.

— Тогда я должен чем-то занять свой рот, не так ли? — Когда он одарил ее кривой улыбкой, его руки скользили дальше по бедрам, посылая дрожь по ее телу.

— Да, — выдохнула она.

Он смотрел на ее грудь. Его челюсть сжалась, а глаза потемнели от желания. Тина чувствовала, как в груди колотится сердце. Каждый дюйм ее кожи оживал, пока он двигался с медленной, решительной грацией.

Она не могла отвести взгляд и едва могла дышать. Она лежала наполовину обнажённая перед единственным мужчиной, которого когда-либо любила, и он был так близок к тому, чтобы прикоснуться к ней там, где она больше всего в нем нуждалась.

— Ты должна сказать мне, что делать, Августина. Если ты не хочешь, чтобы я разговаривал, чем мне занять свой рот?

Она ненавидела свое полное имя. Оно звучало так, словно она героиня какого-то викторианского романа. И все же, когда Роман произнёс его своим глубоким, порочным голосом, ей это нравилось. В его устах ее имя звучало как имя сексуальной и желанной истинной женщины.

— Ты знаешь, чего я хочу. — Она хотел, чтобы он облизывал, сосал ее изнывающую плоть. Чтобы она забыла обо всем, кроме этого мужчины и удовольствия, которое они могли разделить.

— Я могу сделать вот так. — Он наклонился и легко поцеловал ее колено. — Здесь?

Вот ублюдок.

— Нет.

— Какая требовательная. Я должен был догадаться. Мне приходит на ум несколько мест, где я мог бы использовать свой рот. — Он наклонился ближе, упираясь руками по обе стороны от нее и нависая над ней.

Затем он взял ее сосок в рот, и Тина еле сдержала крик. Его язык кружил вокруг чувствительной вершинки, пока он прижал ее к подушкам дивана. Он сжал ее кончиками зубов. Она ахнула, ее тело мгновенно вспыхнуло. Боже, она уже была мокрой, как будто между ее соском и ее киской была прямая зависимость. Каждое посасывание, лизание и взмах его языка заставляли ее истекать от желания.