Чтение онлайн

— Кто командир? — спросил Генрик.

Показали на лежащего на земле немца. Его подстрелил Максим. Одного из пойманных самокатчиков Генрик велел оставить для допроса, а двоих отвести в лес. Убрали также тела убитых. Велосипеды, рюкзаки, оружие, обмундирование и документы решили забрать на базу на обратном пути.

Связанного самокатчика вели с собой, пока не встретился густой кустарник. Там допросили пленного, который сообщил (что, кстати, вытекало и из документов), что он является солдатом части, входившей в состав 10-й бригады самокатчиков. Вшестером они отправились из Бане Мазурске в Олецко, куда перебрасывалась их часть. Они хотели, идя через пущу, сократить дорогу к шоссе. Встреча с разведчиками оказалась для них неожиданной — и гибельной.

Информация, полученная от самокатчика, обогатила сведения о противнике и одновременно сократила его силы на шесть солдат. Это была незапланированная операция. Разведчики обещали друг другу по возвращении обмыть свой успех водкой, которую нашли в рюкзаках самокатчиков.

Лес кончился. Шли полем. Справа осталась деревня Борек. Между деревнями Кальнишки и Керзки углубились в лес, который узким выступом тянулся до самых Бочвинок. На востоке он доходил до железной дороги и шоссе. Вскоре добрались до места. На обеих дорогах, несмотря на ночное время, царило оживлённое движение. Поскольку ничего не было видно, разведчики решили дождаться рассвета, спрятавшись в кустах.

Утром по двое с биноклями залегли на опушке леса. Тони ловко вскарабкался на развесистую ель, откуда ему было хорошо видно шоссе и железную дорогу. Наблюдения подтвердили усиленное движение транспорта между Венгожево и Голдапом. Один за другим заполнялись листочки бумаги, фиксируя знаки автомашин и их количество. В окрестностях деревни Бочвинки они заметили укрепления и множество солдат. Дальнейшее наблюдение за местностью представлялось опасным, поскольку узкий выступ леса мог быть внезапно занят немцами.

В безопасности почувствовали себя лишь в глубине пущи. Продолжать наблюдение за трассой Венгожево — Голдап не имело смысла. Из показаний связного вытекало, что в окрестностях Голдапа была сконцентрирована основная группа частей армии генерала Госбаха, курьеры которых сновали по этому шоссе. Зашёл разговор о возможности организации новой засады. Забрав снаряжение самокатчиков, разведчики к полуночи были уже на базе. Устроили настоящее пиршество из найденных в рюкзаках консервов. Хотя от усталости слипались глаза, чуть ли не до самого утра делились впечатлениями о последних событиях, результатах наблюдений и планах на будущее.

Запасы продуктов иссякли. Чтобы не оставлять следов, не ходили даже за картошкой. Однажды Максиму удалось убить кабана. Некоторое время питались его мясом, которое без хлеба и соля было невкусным. Обещанные штабом продукты, снаряжение и боеприпасы должны были сбросить этой ночью. Об этом накануне была получена радиограмма.

После долгих поисков выбрали место между озёрами Волиско и Лазьно среди болот, подальше от человеческих жилищ. Решили сообщить его точные координаты в штаб незадолго до вылета самолёта, с тем чтобы, в случае перехвата радиограммы, немцы не успели бы расшифровать её и помешать операции.

Приняв по радио условный сигнал, отправились в путь вдесятером и через два часа были на месте. Самолёт должен был прилететь в 22.30. Расположились треугольником. В середине его, на поле, заросшем редким леском, должны были сбросить парашюты с грузом. Светящиеся стрелки часов медленно отсчитывали время, может быть, даже слишком медленно. Было около 22.00, когда с востока послышался вначале слабый, а затем постепенно усиливающийся гул моторов. Одновременно где-то вдалеке ночную темноту начали разрезать ножницы прожекторов и светящиеся ленты трассирующих пуль и снарядов, Вспышки разрывов и лучи прожекторов то и дело озаряли небо. Видимо, летела большая группа советских самолетов.

Издалека до разведчиков доносилось глухое эхо взрывов сброшенных бомб; замёрзшая земля и морозный воздух усиливали звук. Затем такое же эхо начало доноситься чуть ли не со всех сторон леса, а сильнее всего — из района Гижицко и Венгожева. Воздух дрожал от бомб, рёва проносившихся над пущей самолётов. Бомбёжка фашистских очагов сопротивления была, судя по всему, широко задумана.

Стрелки часов приближались к 22.30. В грохоте бомб и зенитных орудий, а также рёве бомбардировщиков трудно было разобрать гул их самолёта.

Он появился неожиданно со стороны Круклянок, низко летя над лесом. Тамара услышала в наушниках условный сигнал. Три фонарика — Генрика, Андрея и Тамары — вспыхнули одновременно, а мгновение спустя засветились огоньками остальные две вершины треугольника. Разведчики размахивали фонариками над головой. Самолёт развернулся и прошёл над лесом так низко, что на фоне чёрного неба они увидели его силуэт. Три приближавшихся к земле парашюта были уже отчётливо видны. Ветер относил их на восток. Побежали за ними. Гул самолёта доносился всё тише и тише. Два парашюта с мешками нашли сразу же. Третий искали около часа.

До базы, которая находилась в зарослях над Чарчей Стругой, было далеко, и разведчики добрались туда лишь на рассвете. Сразу же начали распаковывать мешки. Там были батареи для радиостанции, боеприпасы, консервы, сигареты, спирт, шоколад и другие необходимые вещи. Разведчики с жадностью набросились на хлеб, которого не видели уже давно.

В тот день вести наблюдение за шоссе отправился лишь один дозор. Остальные приводили себя в порядок, брились, меняли бельё, чистили оружие и подгоняли по своей фигуре одежду самокатчиков и фельдфебеля. Семь разведчиков после долгой возни с великоватыми им немецкими мундирами, шинелями и фуражками приняли вид солдат вермахта. В этот день отмечали небольшой юбилей — третью неделю пребывания во вражеском тылу, па земле врага, где на каждом шагу их подстерегала опасность. Тамара и Наташа приготовили праздничный ужин. Было горячее, консервы, спирт. За исключением двух разведчиков, стоявших в охранении, все остальные уселись на плащ-палатках. Тони и Максим сыпали остротами, донимая прежде всего Тамару, в которую были тайком влюблены чуть ли не все разведчики. Она с улыбкой отмахивалась от их ухаживаний, заявляя, что в Ленинграде у неё остался жених.

Пошёл дождь с мокрым снегом, в ветвях деревьев бушевал ветер. В лесу время от времени слышались какие-то жуткие завывания и вопли. Спирт согревал тело и прибавлял бодрости. Ожили воспоминания. Тони был москвичом. Он тосковал по московским бульварам и какой-то Ольге, сомневался, останется ли она ему верна, не получая от него столько времени писем.

Андрей был родом из Крыма. Все завидовали тому, что он живёт в этом чудесном солнечном крае, в одном из прекраснейших уголков мира, а он с гордым видом затянулся дымом папиросы и попросил минуту внимания.