Ваал
Шрифт:
Клеопатра Сергеевна. Еще бы! Но ты объясни все это Мировичу. Он, я все-таки убеждена, человек добрый и умный.
Бургмейер. Что ему объяснять? Разве он поверит мне!.. Он прямо на это скажет: "Всякий подрядчик готов с божбою заверять, что он исправит свой подряд после того, как у него примут его, а потом и надует". Он, кажется, всех нас, предпринимателей, считает за одинаковых плутов-торгашей.
Клеопатра Сергеевна. Как это глупо с его стороны, я нахожу...
Бургмейер. Глупо ли, умно ли, но он так думает... (Усмехаясь.) Вот если бы ты, что ли, съездила к нему и поумилостивила его. Кто ж может в чем отказать рыдающей младости и красоте?
Клеопатра Сергеевна (заметно удивленная этим предложением мужа). Мне к нему съездить, ты говоришь?
Бургмейер (опять с усмешкой). Да.
Клеопатра Сергеевна (нахмуривая свой лоб и подумав немного). Нет, Александр, я не в состоянии этого сделать... Я оттолкнула от себя Мировича, и после того ехать к нему... унижаться... просить его, - это будет слишком тяжело для моего самолюбия. Я решительно от этого отказываюсь. Кроме того, я думаю, и пользы это никакой не принесет, потому что он, вероятно, затаил в отношении меня неприязненное чувство.
Бургмейер (как бы совсем уже рассмеявшись). Ну, тогда полюбезничай, пококетничай с ним!
Клеопатра Сергеевна (снова с удивлением). То есть как же это так я стану любезничать с ним?
Бургмейер (все еще как бы шутя). Как обыкновенно женщины любезничают...
Клеопатра Сергеевна (с вспыхнувшим лицом). Так ты поэтому желаешь, чтоб я не просто попросила Мировича, а чтоб даже пококетничала с ним?
Бургмейер на это ничего не отвечает
и даже не смотрит на жену.
(Продолжает с более и более разгорающимся лицом.) А если я, Александр, сама в этой игре увлекусь Мировичем?
Бургмейер (уже с гримасою в лице). Что ж!..
Клеопатра Сергеевна. И если я... я скажу уж тебе прямо: я сама немножко неравнодушна к Мировичу и только не давала этому чувству развиться в себе, ведь это, Александр, прикладывать огонь к пороху!
Бургмейер (с судорогою во всем лице). Очень понимаю, но что ж делать, если ничего другого не осталось!
Клеопатра Сергеевна (с настойчивостью). Так, стало быть, для тебя ничего не будет значить, если между нами что и произойдет?
Бургмейер (опять как бы рассмеявшись). Что ж особенно важного тут может произойти!
Клеопатра Сергеевна (отступая даже несколько шагов от мужа). Да, по-твоему, это и не особенно важно!.. (Берет себя за голову.) Господи!.. (К мужу.) Постой!.. Дай мне опомниться и сообразить все, что я от тебя слышала!.. (Опускается на кресло; глаза ее принимают мрачное выражение.) Ты, значит, желаешь и очень будешь доволен, если я, жена твоя, для того, чтоб убедить там в чем-то Мировича, сделаюсь даже его любовницей. Это ты, кажется, хотел сказать и к этому вел весь разговор твой?.. (Со смехом, но сквозь слезы.) А я-то, глупая, думала, что ты меня так любишь, что не перенесешь даже измены моей...
Бургмейер (пораженный и испуганный словами жены). Но почему же непременно любовницей? Каким образом ты вывела это из слов моих?
Клеопатра Сергеевна (вставая с кресла). А чем же, ты думаешь? Неужели ты полагаешь, что за то, что у меня хорошенькие глазки и губки, так всякий мужчина для меня все и сделает? И зачем, наконец, я стану останавливать себя?.. Чтобы ты смеялся над моею верностью с своими возлюбленными, которые, справедливо, видно, мне говорили, у тебя уже существуют!.. Нет-с!.. Довольно мне душить себя... Знайте, что я сама люблю Мировича, и теперь приказывайте мне, что я должна делать: ехать к Мировичу, что ли? Теперь, сейчас же?.. Заставить его подписать бумагу?
Бургмейер (совсем уничтоженный). Успокойся, Клеопаша, я только пошутил это... Я не ожидал, что ты так примешь слова мои.
Клеопатра Сергеевна. Как же ты ожидал, что я приму их?.. Я денно и нощно молила бога, чтобы он помог мне совладеть с моей страстью, но ты сам меня кидаешь в эту пропасть, так и пеняй на себя!.. Я с удовольствием, даже с восторгом поеду к Мировичу, но только я уж и останусь там, не возвращусь к тебе больше.
Бургмейер (с мольбой в голосе). Клеопаша, прости меня! Не делай ничего. Не езди никуда. Пусть я погибну. Извини мне минуту человеческой слабости.
Клеопатра Сергеевна. Поздно уж теперь! Достаточно, что ты мне раз это сказал. Я все теперь прочла, что таилось у тебя на душе в отношении меня. Теперь я не жена больше ваша, а раба и служанка, которая пока остается в вашем доме затем, чтобы получить приказание, что она должна делать, чтобы расплатиться с вами за тот кусок хлеба, который вы ей давали, и за те тряпки, в которые вы ее одевали. Буду ожидать ваших приказаний!.. (Идет в свою комнату.)
Бургмейер (следуя за ней). Клеопаша, умоляю тебя!.. Забудь, что я сказал! Это дьявол двинул моими устами... Я никогда ничего подобного не думал... Потеря тебя будет для меня дороже всего.
Клеопатра Сергеевна (обертываясь к нему и с глазами, пылающими гневом). Неправда-с!.. Не верю!.. Я поняла теперь вас насквозь: вы действительно, как разумеет вас Мирович, торгаш в душе... У вас все товар, даже я! (Захлопывает за собою дверь и даже запирает ее.)
Бургмейер (в полном отчаянии). Боже, это выше сил моих!
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Небольшая гостиная в квартире Мировича. Тут же стоит и
его письменный стол со множеством бумаг и книг.
ЯВЛЕНИЕ I
Мирович, молодой человек с львиной почти гривой густых
волос, с небольшою красивою бородкой, с лицом умным и
имеющим даже какой-то поэтический оттенок. Одет он в
серенький, домашний, с красною оторочкой пиджак и в
широкие клетчатые шальвары. Куницын, приятель его, тоже
молодой, очень рослый и смазливый мужчина, представляет
собой отъявленного франта, хоть и не совсем хорошего
тона, так что визитка на нем как-то слишком коротка,
брюки крайне узки, сапоги на чересчур толстых подошвах,