Чтение онлайн

Выждав полминуты и не услышав ни шороха, я открыла глаза.

Пусто.

Это кстати.

– Есть женщины в русских селеньях, – старательно пыхтела я через несколько секунд…

Не знаю, чьи слова, но как кстати! А ну еще раз, хвостик. Чу-уточку выше, ага… Мне бы хоть одну руку развязать… скорее. Скорее только.

Пленниц с хвостом тут, кажется, не бывало, так что его не привязали. И так получилось, что именно он теперь оказался моей надеждой – слишком прочные веревки, порвать не порвешь, по крайней мере так, без опоры. Ну давай, родимый!

И, р-р-раз!

Пот катился градом, от маски, наверное, уже ничего не осталось…

И в суп запихнут. Сварю, обязательно… и кое-кому на голову вылью… Я бормотала стишки, которыми у нас на секции перебрасывались девчонки, копила злость и настойчиво пыталась развязать проклятый узел. Хорошо, что цепи не использовали…

Поддается, ура! Узел поддается!

Есть! Я села, стряхнула с руки веревку…

Ну теперь посмотрим!

На то, чтобы развязать остальные узлы, ушло меньше минуты. Я осмотрелась, выискивая что-то, похожее на оружие…

Камера. Пустая. Кроме стен, здесь только плита с еще болтающимися веревками, а ее поднять… да мне в жизни настолько не разозлиться. А дверь железная. Окно… окна практически нет. Щель под потолком. Стены каменные.

Ну просто класс.

Меня затрясло от злости.

Стоп. В углу сундук. Интересно, что там?

Джано

Я знал, что нам не позволят уехать. Понял, когда Дарья и Шер прошлись по дырам в моей памяти, когда стало понятно про оболочку и миссию Даиза. И рассказ Лауры… после него все стало кристально ясно.

Нам не позволят уехать – аргентумам слишком нужна энергия и не нужна огласка. Нам не позволят усилиться – источник энергии должен оставаться послушным и безропотным. И нам не позволят попросить помощи у кого бы то ни было. Аргентумы не глупы… Если они дозволяют себе такое, то аур на их стороне. Простая логика.

Остается хитрить. Совершенно забытый навык…

Трудно искать поддержки, еще сложней – выстраивать план действий, не полагаясь на нее. А еще прятать часть, не доверяя никому. Я не из видящих, но последние дни мне постоянно мерещился холод в спине. Такой бывает, когда слежка. Кровь первых вампиров, я до сих пор не понимаю, был ли из нашей ситуации хороший выход! Если и был, я его не нашел: пришлось выбирать между плохим вариантом и совсем плохим…

То, что я сейчас лежу тут и не в силах шевельнуться, – это какой вариант?

Предсказуемый. И скверный.

Массимо. Микеле. Роберто. Мелисс. Кто из них? Это только кто-то из них…

…мы не дошли даже до зала. Только ступили во внутренний двор… я почувствовал неладное, когда Дары – все с закрытыми лицами и слишком тихие – качнулись к нам.

Проклятье, я был готов отразить любую атаку, я даже четки специальные противоядные сделал. Даже если бы кто-то выпустил в нас ядовитое или дурманное, я бы успел их сжать. Научился сбрасывать приказы, создал универсальный амулет…

И все-таки меня отключили…

Как? Я был настороже.

Это мог только…

Дверь протаяла в стене неожиданно – и знакомая комната под залом изъятий сразу стала маленькой… холодной…

…аур.

Все-таки прибыл.

…вот откуда тот удар – будто изнутри. И мгновенная потеря сознания.

Плохо.

Он шагнул вперед, и у меня перехватило дыхание. Странный эффект. Я видел аура четыре раза в жизни. Но тело мгновенно подобралось, дрогнуло, словно ожидая… чего? Так реагируют несчастные древесные ящерки-хамелеоны, которых держат в клетках, чтобы иметь запас хвостов. Мне всегда было жаль их – в отличие от всех обитателей зверинца, они не радовались, когда к ним подходил человек.

Они боялись…

Я… боюсь? Да, страшно. Это инстинктивная реакция, я не помню, чтобы аур… чтобы он тоже…

А тело помнило.

– Опять был непослушным, малыш? – вздохнул аур.

Слова отдались едкой вспышкой тревоги и отвращения. Диссонанс… Все дело в несочетаемости. Голос и интонация доброго деда отчаянно не совпадали с хищным взглядом, с жадностью, проскользнувшей в движении руки.

Бывает, что неопытный энчелесто путает семилистник с полынной отравкой. Щепотка семилистника в чай дарует ясность ума и силу работать, если падаешь с ног от усталости, то же количество отравки убивает по истечении трех часов, и горе беспечному, не имеющему противоядия. Но трава не притворяется. Она просто похожа…

Мир природы жесток, но там слабые стараются выглядеть как сильные. Силь-муха – словно грозный шмель, древесный уж – как ядовитая жирма.

Тот, кто держит сейчас руку на моем плече, тот, кто смотрит в глаза с фальшивой заботой, – хуже.

Опять был непослушным… малыш…

Малыш!

Интересно, когда первый раз прозвучали эти слова? Сколько раз я верил этим интонациям защиты? А потом маска сползала.

«Он не способен долго держать себя под контролем, поэтому, наверное, и у источника отнимают память… и не дают аккумулировать энергию выше определенного уровня… невысокого уровня».

И эти постоянные вызовы…

Странно, наверное, так нуждаться в ком-то и ненавидеть его за это. И постоянно бояться, что он вспомнит то лишнее, стертое уже, и снова вызывать, вглядываться в глаза, и еще больше ненавидеть оттого, что боишься и не уверен…

Тень в блестящих глазах.

Белая вспышка боли.

Негромкий голос, из которого быстро испарились и забота, и тепло.

– Плохо быть таким догадливым, малыш. Опасно.

«Уже понял. Что же вы тогда не выбили из краденого донора догадливость заодно с памятью, аурум?»