Чтение онлайн

Дома я с таким не сталкивался. С этим самым сумерничанием. Днем только в детском саду спал. Тут же, в Вятской губернии, оно повсеместно распространено. Когда я ещё в селе Федора жил, посумерничал… и такой распорядок дня мне понравился.

Низяны тоже спали, однако Силантий Артемьевич всех на ноги поднял. Нет, сначала тарахтением мотора Викеня всех собак в Низянах разбудил, они лай подняли, а потом уже бывший унтер с толком и по делу начал распоряжаться. Мы глазом не успели моргнуть, а уже и банька задымила и младший брат Викени с высокого берега к реке убежал. Зачем? Как, зачем? Сети проверить и свеженькой рыбки принести.

Ушицей Иосифа Виссарионовича с дороги угостить надо? Надо. Как без этого?

Я даже слюну сглотнул. Обедать сегодня у меня не получилось, а уху тут варят просто всем на радость… Вроде, всё просто — рыбка свеженькая, та же стерлядь, картошечка, лучок, а получается…

Мммм… У меня даже в животе заурчало.

Народ в деревне пребывал в полном охренении. Иначе и не скажешь. Сам! Вождь! Товарищ Сталин! У них!!!

Его моментально узнали — не темные же люди, в сельском совете портрет Иосифа Виссарионовича имеется. В рамочке и под стеклом.

В дом Силантия Артемьевича самое лучшее съестное сейчас тащили, а супруга его ещё и не всё для стола принимала…

— Куда ты, Иваниха, со своими груздями! У нас самих получше имеются!

Кстати, тем и обидела до смерти бабу, нажила себе заклятого врага. Недотункала, что, грибочки-то можно было и взять, а только на стол не выставлять. Как помрачение на обычно рассудительную жену Силантия Артемьевича Катерину нашло.

Ещё бы! Кого они сегодня у себя принимают!

Эмоции у Екатерины Егоровны в сей момент просто зашкаливали, сердце из груди так и выскакивало. Как бы не разорвалось оно от происходящего.

Вон, получается, с какими людьми теперь её Силантий Артемьевич знается! Кто порог их избы не погнушался переступить!

Сам!

Сам!

Сам!

Это, надо же…

Жаль, матушка с батюшкой не дожили… Ещё и не хотели её за Силантия отдавать. Говорили, что у них в Нагоренах женихи побогаче найдутся…

— Мишка! Веники-то из чистолистки приготовь! — ещё одному младшему брату Викени было сделано напоминание Екатериной Егоровной.

Впрочем, других в хозяйстве у Силантия Артемьевича и не имелось. Так уж, в запале, это Михаилу Екатериной Егоровной было сказано.

Тот, только глаза округлил. Никогда раньше он такой родную матушку не видел.

Я и высокие московские гости между тем на лавочке сидели. Сталин в избу не пошел, решил перекурить на вольном воздухе.

Я уже позевывать начал — баня-то не пять минут топится, но… когда я ещё со Сталиным в бане помоюсь? Детям про такое буду рассказывать…

Вместо рыбы, младший брат Викени вернулся с наливающимся синяком под глазом.

— Отобрали…

Даже смотреть на Петра было больно. Он рыбу для Самого нес, а её отняли…

— Кто? — отец посланного с лавки вскочил, кулаки сжал.

— Дезертиры эти самые…

Ага, говорил же Силантий, что у них пошаливают. Обмолвился, когда мы в Вятку ещё ехали.

Поскребышев побледнел. У меня тоже как-то сразу на сердце неспокойно стало.

— Дезертиры? — жёсткие желтые глаза рыси уперлись в Петра.

Не таких взгляд Сталина парализовал…

— Самые обыкновенные, — голос младшего брата Викени даже не дрогнул. — За рекой которые живут.

Он, в отличие от многих, Иосифа Виссарионовича не боялся. А, чего ему Самого бояться? Никаких провинностей у Петра нет. Ну, если только он на реке за девками подглядывал. Это, на крепость советского государства совсем не влияет, а может даже и совсем наоборот.

Петр, когда про девок вспомнил, улыбнулся. Силантий Артемьевич за это ему подзатыльник дал. Не со зла, а с расстройства. Хотел бывший старший унтер Самого своей ушицей из свежей рыбки угостить, а не получилось…

— Дезертиры? — вопрос Сталина на этот раз был обращен к Поскребышеву.

Тон говорящего кардинально изменился. Можно было даже подумать, что это именно Александр Николаевич в наличии дезертиров за рекой кругом виноват.

— Дезертиры, — ответил Поскребышев.

Сказано это было так, что, мол сам о том, что они у нас имеются — не знаешь? Не докладывали тебе разве об этом?

Докладывали-докладывали. Ещё и неоднократно.

Последние два десятилетия страна только и делала, что воевала. Я даже пальцы на руке загибать начал — японская, германская, несущая миру пролетарскую мировую революцию… Параллельно с последней — гражданская. Нет, официально её вроде как бы и не было, но это — на бумаге, а холмиков на кладбищах она сильно на родных просторах прибавила. Так вот, некоторые несознательные лица не желали под такие холмики попасть. Иные, ещё с императорских времен в бегах и прятках были. Попробуй, найди их в пермских или вятских лесах… Про Сибирь-матушку я уже и не говорю.

Были и те, что раздувать угольки мирового пожара на горе всем буржуям не захотели, или — брат на брата идти на какой-то стороне.

Лес, река — они прокормят. Да и домой по хозяйству помочь мужики тоже похаживали. Если не озорничали, непотребств не творили — кому это мешало? Все же в деревне свои, по дальней или ближней родне, чужих тут только — приезжая власть, но и с ней договориться можно.

Тут же, через реку от Низян, обосновались дезертиры не самые приятные. Пока их терпели, но это всё до поры и времени.

— Дезертиры, — сказано это было уже Силантием Артемьевичем. Причем — зло. Ишь, Петра они обидели, рыбу отобрали…

Хрен с ней, с рыбой, пусть и для Сталина. На сына зачем было руку подымать?

— Дезертиры.

Екатерина Егоровна поджала губы. Обидно ей стало и неприятно. Только недавно эти гады ползучие в деревню за солью приходили, а тут — рыбу отняли. Раньше за ними такого не водилось. С огородов — подворовывали, было дело, а тут — отняли, а это — большая разница.

— Не изжили ещё этого позора… Не помогли меры товарища Троцкого… — Сталин тяжело вздохнул. — Александр Николаевич, напомни — будем готовить всеобщую амнистию.