Ванька 6
Шрифт:
Что, опять в плен?
История со мной повторяется?
Водителя они сразу убили, а нас, наверное, за наличие офицерских погон, пока пощадили. Посмотреть де надо, что за птички в силки попали…
— Портфель…
На адъютанта было больно смотреть. Беды и несчастья всего мира одновременно на его лице нарисовались.
Мля… Что, делать-то?
Под тремя стволами вариантов действий как-то, если руку на сердце положить, не много.
Двое, якобы рядовые, сейчас находились, это если от меня считать, справа, а псевдопрапорщик — слева от машины. Сейчас он к моей двери машины и шагнул.
Всё я на грязь и хлам кругом под ногами тут жаловался, а здесь они и помогли. Переодетый в прапорщика то ли поскользнулся, то ли запнулся за что-то и на ногах не удержался. Упал, но быстро и вскочил.
Злой такой, морду у него всю перекосило…
Мне этого времени и хватило. Кинжал князя у меня хитрым образом внутри рукава был размешен. Как ещё мастер в Японии учил.
Когда дверь в машину с моей стороны распахнулась, он чужой кровушки и испробовал. Как Александр Владимирович меня в шутку в Санкт-Петербурге и попросил.
Простой человек бы не успел такое. Я же в плын провалился. Уже как секунд десять назад. Всё вокруг медленным стало, тягучим…
Одновременно со мной и адъютант штаба корпуса своё умение показал. Оказалось, что не просто так он ко мне по сидению передвинулся. Два раза он успел выстрелить, но и ему хорошо прилетело.
Мне бы тоже, скорее всего, досталось, но я уже не в машине был. Ударил кинжалом в грудь я ряженого и из салона автомобиля вывалился. Ближе слова не подобрать. Выпрыгиванием мною совершенное назвать было трудно.
Локоть правый ещё о дверцу ушиб.
Спасибо тебе, князь…
Не только за кинжал, но и за то, что настоятельно рекомендовал мне обеими руками научиться хорошо с оружием работать. Говорил не раз — пригодится. Вот и пригодилось.
— Портфель… В штаб дивизии…
Ну, насколько я понимаю, адъютант — не жилец. Совсем немного ему осталось, а про портфель помнит…
— Хорошо, хорошо, — успел я его успокоить, до того момента как душа его отлетела.
Да, вот и началось опять…
Ну, куда деваться…
Глава 16
Глава 16 Возница
Так…
Портфель. В штаб дивизии.
Ситуевина…
Ну, тут вопроса нет. Штаб — в Яслиске.
А эта самая Яслиска где?
Водитель и адъютант, конечно, знали, а я только в роли пассажира автомобиля выступал, что в Яслиску ехал.
Водитель и адъютант мертвы, их не спросись. Ряженые — тоже покойнички. Один я стою сейчас посреди шоссе.
Сам водить автомобиль я не умею. Дома не умел и тут не научился.
Попробовать? Три раза ха-ха. Что-то желания такого нет. Дорога хоть не сильно горная, но свалиться есть куда.
Кони мчат-несут.
Степь всё вдаль бежит…
Вьюга снежная
На степи гудит.
Снег да снег кругом,
Сердце грусть берёт.
Про моздокскую
Степь ямщик поёт…
Из-за поворота слова песни до меня долетели. Едет кто-то!
Судя по песне — наш. Австрийцы или германцы такую песню петь не будут.
Как простор степной
Широко-велик.
Как в степи глухой
Умирал ямщик.
Как в последний свой
Передсмертный час
Он товарищу
Отдавал приказ.
Хорошая песня. Народная. Впрочем, народная в ней только музыка, а слова хозяина имеют. Написал стихи Суриков Иван Захарович, уроженец деревни Новосёлово Угличского уезда Ярославской губернии. Откуда знаю? Странный вопрос — от князя. Он же энциклопедист, в том числе по русским поэтам.
У Сурикова много стихов народ на песни перевёл и поёт здесь распрекрасно. Ту же «Рябину». Ну, которая шумит, качаясь.
Кстати, песня не простая. Как минимум, парочка преступлений в ней спрятана. Это, если слова внимательно слушать. Не своей смертью умирал ямщик, ой не своей…
Ты, товарищ мой,
Не попомни зла,
Здесь в степи глухой
Схорони меня!
Схорони меня
Ты в степи глухой,
А коней моих
Отведи домой.
Товарищ его, этого ямщика, мне так кажется и уханькал. А раньше сам ямщик ему дорожку перебежал, зло в отношении его сотворил.
Песня становилась всё громче, в её слова вплелся скрип телеги. Что уж там в ней скрипело, хрен знает. Не специалист я по телегам.
Наконец и сама телега из-за поворота показалась. С приданной ей одной лошадиной силой.
Певец, похоже, был выпивши. По голосу это чувствовалось.
Отведи домой,
Отдай батюшке,
Мой поклон земной
Родной матушке.
А жене младой
Ты скажи, друг мой,
Чтоб она меня
Не ждала домой…
На последних словах возница-певец запнулся — стоящую на шоссе машину увидел.
Пьян-пьян, а затвор быстро передёрнул. Учёный…
Перед этим ещё и с телеги его как ветром сдуло.
— Земляк! Свои! — громко обозначился я.
Возница ничего не ответил. Свои-то разные бывают.
— Из штаба корпуса в дивизию ехали… — продолжал я информировать невидимого теперь мне возницу. — Напали на нас…
— Выдь… покажись… — раздалось уже откуда-то с обочины дороги.
— Выхожу!
Я отошёл от машины, так, чтобы меня было хорошо видно. Портфель в самой машине оставил. Никуда он тут не пропадёт.
— Ежели чего, стрельну… — предупредил меня возница.
Вот, все бы такие наши были. Это мы, простодыры, остановились на первый же взмах руки…