Чтение онлайн

У офицеров нашего полка, кстати, те же проблемы были. Постоянно они жаловались в наших с ними разговорах на нехватку снарядов, патронов и прочего. Голым задом даже ежа напугать сложно.

Эвакуация в тыл мне тоже кое-какую информацию дала, но выводы из неё я делать не торопился. Это только мои впечатления, личностное мнение, а для каких-то обоснованных выводов нужно иметь достаточное количество наблюдений. Не даром нас в академии математике учили. Цифры, они миром не правят, но дают о нём представление. Многие мои соученики от математики отмахивались, зачем де она военному врачу? Ну, это — от небольшого ума, от недопонимания происходило.

— Иван Иванович, на перевязку…

Капитолина Павловна меня в очередной раз от моих мудрствований отвлекает.

Что мою голову-то каждый день перевязывать, бинты зря изводить? Всё там нормально. Давно уже швы снять пора. Хотя, это только у меня. Зверьки мои меня хорошо полечили — выбиваюсь я из принятых нормативов снятия швов. По времени их снимать рано, но клиническая картина конкретно у меня совсем о другом говорит. Нельзя же всё по стандарту делать, медицина — это наука вероятности и искусство неопределенности, каждый по-своему болеет и выздоравливает. Индивидуальный подход, а не фельдшеризм здесь требуется…

Впрочем, о чем это я? Капитолина Павловна даже не фельдшер, а сестра милосердия. Курсы закончила и всё. В ножки ей надо поклониться, что она нашему брату помогает…

Два месяца обучения, получение разряда «сестра милосердия военного времени» и всё. До войны совсем не так было. На сестру милосердия тогда обучались полтора года, а на сестру-фельдшерицу — целых три. Перед этим ещё и четыре класса гимназии иметь надо было, не меньше. Иначе — путь тебе только в санитарки. Экзамены после обучения к тому же не больше половины сдавало, а остальные на этом этапе отсеивались. Строго всё было, не как сейчас. Катастрофически не хватает сестер. До чего дело дошло — иностранок брать стали. Среди российских сестер милосердия сейчас можно встретить и француженок, и шведок, и китаянок, итальянок, болгарок… У меня вон на перевязочном пункте шведка была…

— Ай!

— Ну, что Вы, Иван Иванович, потерпите…

Ага, потерпите… Волосы-то зачем с бинтом отдирать…

— Извините, Капитолина Павловна. Больше такого не повторится.

Стоит, ресницами хлопает. Вот-вот слёзки покатятся…

— Швы снимите. Всё там хорошо, в Ваше же зеркальце я видел…

Попросил я вчера у неё зеркальце. Дала. Куда ей деваться…

— Рано, Иван Иванович.

— Ничего не рано, нормально. Кто из нас доктор?

— Вы…

— Вот и снимайте, Капитолина Павловна.

— Не положено…

— Почему же?

— Рано ещё…

Вот заладила… Рано, рано…

— Петра Карловича пригласить можно?

— Доктор оперирует… Занят…

— Ладно, накладывай повязку…

Ведь не переспоришь её. Зазубрила на своих курсах на какой день нужно швы снимать и всё. Ой беда…

Из вагона-перевязочной я вернулся на своё место. Писать доклад что-то не хотелось.

— Иван Иванович, а не принять ли нам с целью лечения коньяку?

Сосед по выделенному мне в санитарном вагоне койко-месту через проход хитро подмигивает, опять меня с пути истинного сбить желает. Откуда он его только и берет? В нашем поезде вагон-ресторан не предусмотрен.

— Только если по чуть-чуть, — соглашаюсь я.

— По чуть-чуть, для ускорения заживления наших ран.

Штабс-капитан потирает руки, извлекает серебряные стопочки.

Они-то откуда? Вчера ещё у него их не было…

— Ну, за здоровье, Иван Иванович.

— За здоровье…

В общем, до обеда бутылку мы опростали. Капитолина Павловна опять дуться на нас будет, но Петру Карловичу не выдаст.

— Обед, обед, обед…

Вот и санитар-усач легок на помине. До нас со штабс-капитаном дошёл, воздух через свой нос с красными прожилками глубоко втянул. Да, коньяком от нас попахивает.

Оделил санитар нас положенным и дальше по проходу двинулся.

— Обед, обед, обед…

Ну, обед, так обед. Кто бы возражал.

Глава 41 Доклад

Вот я и в Санкт-Петербурге.

Доехал.

Добрался.

Кстати, как я узнал у начальника нашего эвакуационного медико-санитарного поезда, сюда и в Москву вывозят до восьмидесяти процентов всех раненых. Тут лечебные заведения ранеными воинами переполнены, а на периферии они и простаивают. Непорядок, это. Обязательно я упомяну о такой ситуации в своем докладе. Получается, как в пословице — тут густо, а там пусто…

Князь меня встретил — я ему телеграфировал ещё с одной из станций по пути.

Дорогой золотые зверьки меня подлечили и я сейчас вполне мог быть отнесен к разряду легкораненых. Зачем таких в глубокий тыл тащить? Вполне в армейских и даже дивизионных лазаретах могла быть мне оказана помощь.

Опять недоработка — таких как я, легкораненых, в нашем поезде было не мало. Почти половина от всех эвакуируемых. Глупость, это просто и полное безобразие.

В госпиталь я ехать отказался, уведомил о прибытии в Главном военно-санитарном управлении, то есть по месту своей службы. Вернулся де я с инспекции и готов представить доклад.

Мне три дня дали на окончательную его доработку и затем готовы были меня выслушать и принять собранный материал в печатном виде.

Три дня — это много. Хоть в себя приду с дороги, а напечатать доклад — это труда не составляет. Даже машинистка мне не нужна, сам справлюсь.

В управление я явился при полном параде, как дедушка мой говорил — с солидным иконостасом. Да, так тут про награды не говорят — к религии и к тому, что с ней связано, здесь относятся уважительно. Иконостас, он иконостас и есть, а не то, что у тебя на грудь навешано.

В коридорах опять я ловил завистливые взгляды — коллежский асессор, Святые Георгии третьей и четвёртой степени, Станислав третьей степени. Не Станиславу, понятное дело, завидовали, а вот третья степень Георгия… Ещё и у какого-то коллежского асессора. Гадать не надо — скоро надворный советник, это будет, третья звезда между двумя просветами на погоне появится… А, что — война ведь, тут сроки выслуги зачастую не соблюдаются. Ещё и полученные ордена учесть надо.

Доклад мой должны были заслушать в конце общего заседания, не отдельно. Не велика я пока птица. Так что, присутствующих при моем выступлении было не мало.