Чтение онлайн

Глебка был прав. Идти туда Ивану, конечно, не стоило. Иван посмотрел на старого боевого друга, вздохнул и ничего не ответил, шагая по Бассейной вперёд.

Рита рядом с ними даже не пробовала сдерживать невменяемого от радости Чейза, рвавшегося к подруге. Она просто отстегнула поводок, отпуская кобелину играть.

– Погоди, Кратаранга, а как же ты вернёшься, ведь туннели закроются? – спохватилась она.

Вряд ли она решилась бы так запросто обратиться к надменному хайратцу, но тот, видимо в благодарность за свою любимицу, последнее время ей явно благоволил. Он ответил:

– Когда змее отрубают голову, её хвост ещё долго бьётся и извивается. Я успею открыть туннель, который мне нужен.

Старшина Фросенька молча опустила глаза. Если понадобится, она будет отстаивать своего принца от какой угодно нечисти, помогая вернуться домой. А потом скажет ему: «Прощай навсегда».

Рита сразу вспомнила безумный вой Чейза, когда двое суток назад его временно разлучили с Атахш, и крепче стиснула руку Джозефа Брауна. Джозеф ответил пожатием. Он, конечно, предпочёл бы оставить Риту дома, но та предъявила ультиматум: Чейз пойдёт либо с ней, либо вообще не пойдёт. «Поехали все вместе, сынок, – поставила точку бабушка Ангелина Матвеевна. – Посижу у вас там, при штабе, может, чем пригожусь. А бабахнет… – она решительно махнула рукой, словно разбивая бокал, – так пускай вернее накроет. Чтоб сразу, вместе с вами обоими…» Теперь она сидела в штабном вагончике, в обществе фон Трауберга, Эдика и Шихмана, и переживала за внучку.

По большому счёту, идти стоило только спецназовцам и экстрасенсам, но учёные не пожелали отсиживаться в тылу. «А где сейчас тыл?» – философски поинтересовался Лев Поликарпович, когда Кудеяр откровенно сказал ему, что «на передовой» от них будет только помеха. Веня и Алик катили большую тележку, заставленную приборами. Их надежда на то, что приборы удастся включить и что-нибудь с их помощью записать, была, по всей видимости, безумна, но можно ли остановить учёную мысль?.. Молодые «оруженосцы» всё предлагали Льву Поликарповичу сесть на тележку, но профессор упрямо отказывался, хромал сам.

«Я должен внести кое-какую ясность, коллега, – сказал фон Трауберг, когда они отбывали. – На случай, если мы более не увидимся. Хочу, чтобы вы знали. К опытам над вашими военнопленными соотечественниками я не был причастен».

В возрасте ста пятнадцати лет, когда надо думать о Боге, люди уже не лгут. А если и лгут, то и судья им – токмо и единственно Бог. Фон Трауберг протянул руку, и Звягинцев принял её.

Женя Корнецкая, тихая и сосредоточенная, держалась между Буровым и Виринеей. Бывший участковый Собакин, понимая, что троим чертознаям отводилась в предстоявшем деле главная роль, бдел поблизости, держа руку у кобуры.

Скудин оглянулся на своё воинство и подумал, что адекватными людьми в этой жуткой компании были только Алик, Веня и Глеб, пребывавшие в трагическом меньшинстве. Льва Поликарповича, как и самого Ивана, не оставляла мысль о седьмом этаже. Собакин намеревался сражаться во имя прекрасной дамы – любезной Клавдии Киевны. Вся остальная публика вообще была влюблённые пары. Даже псы.

И, видимо для того, чтобы Кудеяру не было скучно, на Варшавской к его маленькому отряду присоединилась ещё троица. Заслышав чужие шаги, собаки сразу бросились на разведку, но тревога оказалась ложной.

– Куда ты, славный? – поинтересовалась маленькая седая женщина, выходя из-за угла под руку с Юрканом. – Куда ты без Наташи?

Следом за ними тащился Василий Дормидонтович Евтюхов. В каждом его кармане торчало по бутылке портвейна. Вид доблестного сантехника заставлял вспомнить известное рассуждение о том, кто как пьёт: железнодорожник в дрезину, сапожник в стельку, мясник в сосиску, ну и так далее, а вот сантехник?.. Неужели в сифон?..

Рита шагнула было к Наташе, но натолкнулась на пустой взгляд и поняла, что та не узнала её.

Атахш обнюхала Евтюхова и звонко чихнула.

Перед бывшим «федерально-тюремным» американским периметром, который во всех сводках теперь фигурировал как попросту внутренний, обнаружился несгибаемый российский форпост – знаменитый сортир туалетчика Петухова, в различное время служивший разным героям нашего повествования и местом душевного отдохновения, и комнатой совещаний, и даже жилищем. Не пустовала цитадель и сейчас.

Василий Дормидонтович приблизился и решительно грохнул кулаком в железную дверь:

– Трат, где ты там, отворяй!

Изнутри несколько неожиданным образом отозвалось разноголосое тявканье. Дверь открылась, и наружу выкатились три или четыре беспородные шавки. «Панически боятся собак…» – тотчас вспомнилось Скудину. Появившийся следом туалетчик Петухов извиняющимся жестом указал на брехливую свору и подтвердил:

– Без них нонеча никак.

При виде Чейза и Атахш дворняжки засмущались и на всякий случай юркнули обратно.

– Принимай гостей, Филистрат Степаныч, – сказал Скудин. – Будем у тебя делать базовый лагерь.

Срок, вычисленный учёными, имел погрешность плюс-минус четыре часа…

Ночь стояла ясная и страшно морозная, как будто энергия выкачивалась не только из отдалённых пластов времени, но и непосредственно из зимнего воздуха. Созвездие Большой Медведицы медленно запрокидывалось в небесах, становясь похожим на сачок, готовый накрыть развалины «Гипертеха». Над юго-западным горизонтом догорал голубой бриллиант Сириуса. Плоская крыша забытого Богом сортира была гималайской вершиной, на которой представители человечества ожидали прибытия марсиан.

Гринберг только домедитировался до горячего кофе и дополнительной куртки для Виринеи, когда та наклонилась к Жене Корнецкой и тихо спросила:

– Ты чувствуешь?

Атахш, безмятежно дремавшая клубком на снегу, поднялась, понюхала воздух и завыла. Это был не просто вой. Это была Песнь Зова. Будущая мать великого племени созывала убогих и сирых детей своего рода: «Придите, придите все, ибо вы Мне нужны…»

Женя Корнецкая содрогнулась всем телом и вытащила из кармана аккуратно свёрнутый кусок чёрного шёлка.