Вдова
Шрифт:
– Я у нее спрошу, Кейт, но не уверен, что она к этому готова. Видишь ли, Доун сидит на транквилизаторах и снотворном и явно не способна на чем-либо сосредоточиться.
– Ну вот и славненько. Спасибо тебе, Боб. – Он различил в ее голосе довольную улыбку.
– Погоди, еще рано благодарить. Давай я сначала с ней переговорю, а потом перезвоню.
У Доун он обнаружил, что женщина сидит на том же месте, где он увидел ее при первой встрече: на диване, превратившемся для нее в своего рода ковчег, в окружении дочкиных игрушек, пустых и смятых сигаретных пачек, вырванных газетных страниц, открыток от мирных доброжелателей и посланий на линованной почтовой бумаге от сердитых злопыхателей.
– Вы сегодня хоть ложились, милочка? – спросил ее Спаркс.
Сью Блэкмен, молодая женщина-полицейский в форме, исполняющая обязанности офицера по связям с семьей, молча помотала головой и подняла брови.
– Мне не уснуть, – отозвалась Доун. – Я не должна спать, когда она вернется домой.
Спаркс осторожно вывел офицера Блэкмен в прихожую.
– Ей необходимо хоть немного поспать, иначе она попадет в больницу, – шепотом сказал он.
– Я-то это понимаю, сэр. Днем она понемногу подремывает на диване, но когда темнеет, ни за что не ложится. Говорит, что Белла боится темноты.
Глава 8
Среда, 11 октября 2006 года
Кейт Уотерс подъехала к дому на Мэнор-роуд во время ланча, прихватив с собой фотографа и показушную охапку лилий из супермаркета. Она припарковалась чуть дальше по улице, в стороне от съехавшейся толпы – так, чтобы спокойно выбраться из машины, не привлекая к себе ничьего внимания. Кейт тут же позвонила Бобу Спарксу, давая знать, что она на месте, и проворно проскользнула мимо журналистов, засевших вблизи дома по машинам с биг-маками. Пока они успели повыскакивать из своих авто, Уотерс была уже внутри. Вслед она услышала, как пара ее коллег громко ругнулись, что их «нагло обдули», и с трудом сдержала улыбку.
Пока Боб Спаркс вел ее к гостиной, Кейт подмечала все вокруг, впитывая, точно губка, каждую деталь царящего в доме беспорядка, словно застывшего после нагрянувшей беды. В прихожей висела курточка Беллы с меховой оторочкой на капюшоне; на перилах лестницы болтался рюкзачок в виде плюшевого мишки; у самой двери глянцево блестели крохотные красные сапожки.
– Пофоткай-ка все это, Мик, – шепнула она идущему за ней фотографу.
Повсюду, куда ни кинешь взгляд, виднелись игрушки, детские снимки. Все это заставило Кейт вспомнить ее собственную раннюю пору материнства, когда она безуспешно пыталась противостоять этому наплыву хаоса. В тот день, когда она принесла Джейка из больницы домой, она просто сидела, измученная, и ревела. Тут сказался и послеродовой гормональный сбой, и внезапно нахлынувшее на нее чувство ответственности. Помнится, на второй день после его рождения она спрашивала у медсестры, можно ли ей взять ребенка на руки – словно он принадлежал больнице, а не ей.
Мать пропавшей девочки подняла взгляд на вошедших – от беспрестанных слез ее молодое лицо затянулось морщинами, резко сделалось старым. Кейт улыбнулась ей, взяла за руку, собиралась приветственно пожать, но вместо этого только легонько стиснула пальцы.
– Здравствуйте, Доун, – сказала журналистка. – Большое вам спасибо, что согласились со мной поговорить. Я представляю, как вам, должно быть, тяжело, но мы все очень надеемся, что это поможет полиции отыскать Беллу.
Доун молча качнула головой, точно в замедленной съемке.
«Вот черт, а ведь Боб-то не преувеличивал», – с досадой подумала Кейт.
Она подняла с дивана красного «телепузика»:
– Это кто у нас, По? Мои-то мальчишки предпочитали «могучих рейнджеров».
Доун взглянула на нее, заметно оживившись:
– Белле нравится По. А еще она очень любит мыльные пузыри – гоняется за ними, все пытается поймать.
Кейт заметила на столе фотографию, на которой малышка как раз этим и занималась, взяла снимок и поднесла Доун.
– А вот и она, – молвила Кейт, и мать взяла у нее из рук рамку со снимком. – Красавица какая! А еще небось и озорница.
Хозяйка благодарно улыбнулась. Две женщины нашли для себя общую тему – материнство, – и Доун защебетала о своей малютке.
«Первый раз за все это время она может поговорить о Белле как о ребенке, а не о жертве преступления», – подумалось Бобу.
– Все-таки она умница, эта Кейт. Надо отдать ей должное, – сказал он вечером жене. – Она заползает тебе в голову быстрее, чем целая куча моих копов.
Эйлин лишь пожала плечами и вернулась к кроссворду в The Telegraph. Дела полицейские ее так мало волновали, словно совершались где-то на другой планете.
Чтобы продолжить беседу, Кейт набрала в руки еще разных фотографий и игрушек, и Доун пустилась рассказывать о каждой из них, почти уже не нуждаясь в подталкивающих вопросах. Чтобы не упустить ни слова, Кейт взяла с собой малозаметный диктофон, который спрятала между диванными подушками. В подобной ситуации блокнот был явно неуместен – это слишком уж походило бы на полицейский допрос. Ей же хотелось просто разговорить Доун – услышать от нее об обычных материнских радостях и каждодневных заботах. О том, как Белла собиралась в детский садик, как играла в ванне, с каким восторгом выбирала себе новые сапожки.
– Она так любит животных! Мы как-то раз ходили в зоопарк, так ее не увести было от обезьянок. Все стояла, наблюдала и так смеялась, – говорила Доун, словно найдя для себя временное прибежище в воспоминаниях о прежней жизни.
«Эти мимолетные образы Беллы и Доун дадут читателю прочувствовать весь тот кошмар, что переживает сейчас мать», – поняла Кейт, уже набрасывая в уме вступление будущей статьи.
«В прихожей у Доун Эллиот стоит пара крохотных красных веллингтоновских сапожек. Ее дочурка Белла сама выбрала их себе пару недель назад, да так и не успела поносить…»
Как раз такое и заглатывает публика. Не одна прочитавшая это дамочка, задрожав в своем халате над утренним чаем с тостами, скажет супругу: «А ведь такое могло бы случиться и с нами».
И редактору газеты такое придется по душе. «До нутра пробирает», – довольно скажет он, расчищая для ее статьи место на первой полосе.
Спустя двадцать минут Доун заметно сникла. Действие лекарств стало явно ослабевать, и к женщине опять начал подступать ужас. Кейт глянула на Мика, тут же поднявшегося с фотокамерой, и осторожно произнесла: