Чтение онлайн

И быть может потому, что было красиво, дышалось легко, слышалось хорошо и виделось далеко - на ули"

цах было полно народу, как в солнечный день.

Люди шли в плащах, в накидках, под зонтиками.

И одежда людей сверкала, точно покрытая лаком. Это сверкание сливалось с сиянием глаз, улыбок, .со смехом и бодрым говором прохожих.

Идти было легко и радостно.

Журка шел впереди отца, не разбирая дороги, прямо по лужам. Он опяхь сутулился и вжимал голову в плечи, стараясь быть пониже, чем есть.

Степан Степанович все еще находился под впечатлением прошедшей игры и не в силах был подавить в себе того восторженно-сладкого ощущения, что появилось г.

нем вместе с последним свистком судьи и усилилось при выходе со стадиона, когда десятки незнакомых людей подбегали к его сыну, жали ему руки, хлопали по плечу, высказывая добрые слова и пожелания.

Степан Степанович наблюдал это и в душе гордился Журкой-теперь и он так называл сына,-и это чувство до сих пор не проходило и мешало ему говорить о деле.

– Ну, что ж,-произнес он наконец.-Играешь ты неплохо.

Степан Степанович сделал паузу. Журка не отозвался. Тело его устало и просило отдыха, а мозг еще работал, анализировал, разбирая каждый шаг, каждое движение, давая мысленную оценку действиям его и товарищей.

– Неплохо, - повторил Степан Степанович.
– Особенно под щитом.

"Ха, под щитом!-трезво рассудил Журка.-Так я же выше всех".

– А вот останавливаешься посреди площадки зря.

Это недостаток.

– Так я же паса ждал, - возразил Журка. Он и сам знал, что замешкался, и в мыслях честно осуждал себя за это промедление, но признаться в этом громко, да еще отцу, казалось обидным.

– Ждал. Двигаться надо, а не ждать,-сказал Степан Степанович.

– Так это ж Кондраш запаздывал, если бы не он...

– Не сваливай на другого.

– Ну... Напрочь...
– пробурчал Журка таким тоном, который должен был означать: "Вам хоть как играй-все равно недовольны будете".

– А в общем, молодец! Молодчага!-сказал Степан Степанович, стараясь сгладить углы, и похлопал сына по остро выступающим лопаткам.

Журка вздрогнул от неожиданной похвалы, хмыкнул и успокоился.

– Но игра есть игра, - произнес Степан Степанович, почувствовав, что теперь самый раз повернуть разговор.

– А что, плохая игра?
– спросил Журка, спросил нарочно, потому что представлял, о чем пойдет речь, и не хотел этого.

– Неплохая,-сказал Степан Степанович, не давая больше перебить себя. Но я хотел о другом. О жизни.

– Бывает, что жизнь-игра,-снова прервал Журка и, чтобы отец не разгневался, тотчас добавил: - Вон у артистов, например.

Нет, он сейчас не боялся отца, потому что не видел его приказного взгляда и, кроме того, в нем еще сохранилось от игры воинственное настроение, но не хотел этого разговора потому, что не был готов к нему. Говорить с отцом - значит, думать, отвечать, быть может спорить. А его сейчас тянуло отдыхать, и мозг его был занят совсем другим.

– Я не об артистах, я о тебе, - проговорил Степан Степанович, начиная сердиться и на себя и на сына за то, что необходимый разговор не удается.-Тебе пора подумать о жизни. Школу кончаешь. Куда пойдешь?

Журка сделал длинный шаг через лужу, словно хотел убежать от ответа.

– Куда?-переспросил Степан Степанович, догоняя сына.

– Не знаю, - неохотно проговорил Журка.

– А-а, то-то,-протянул Сгепан Степанович, словно обрадовался этому "не знаю". Слова сына прозвучали откровенно. А именно этого он и хотел в данном случае.-Это, сын, тяжелая штука-найти свое место в строю...

Журка плохо слушал отца. Он все еще был в игре.

Стоило закрыть глаза - он видел площадку, товарищей, противника. Вот он бежит к мячу, перехватывает пас, финтит,..

– А ты подумай хорошенько. К чему душа тянется?-допрашивал Степан Степанович.

– А мне все равно,-отозвался Журка и опять шагнул через лужу.

– То есть как все равно?-повысил голос Степан Степанович и, догнав сына, придержал его за руку, чтоб не бежал.
– Нет, не все равно. Выбрать свое место - важное дело. Это ж, может быть, на всю жизнь. Пойми.

Все проходит-увлечения, страсти, привычки...

Журка ловко повернул в метро, увлекая за собой отца. В потоке людей говорить было невозможно, и Степан Степанович замолчал, сердито поглядев на сына.

Выйдя из метро, Степан Степанович взял Журку за локоть своею твердою рукой и сказал отрывисто:

– Изволь выслушать. Я не шутки шучу... Так вот.

Каждый человек имеет свое назначение в жизни, - втолковывал Степан Степанович убедительно и неторопливо, как, бывало, наставлял молодых офицеров.
– Назначение. Пойми, Судят о человеке не по тому, какие он штаны носил.., и не по тому, какие он папиросы курил или, скажем, какие песни пел, а по его делу. Говорят:

инженер был, офицер был, токарь был. И добавляютхороший или плохой, кто уж что заслужил.

– Токарь-пекарь,-вставил Журка лишь потому, что вспомнил вдруг Кольку Шамнна, который любил произносить именно эти слова.

– А что токарь?!-повысил голос Степан Степанович.
– Я вот слесарь. Разве это плохо? Дай бог тебе так... Всю жизнь любить свое дело...

Он помедлил, ожидая возражений. Журка молчал.

– Токарь,-повторил Степан Степанович.-Токарь каждый день что-то выдает на-гора, выдает такое, без чего не обойтись. Токарь-это рабочий человек...

– Рабочий класс,-заметил Журка.