Чтение онлайн

Пока что все складывалось не в его пользу. Хотя они и летели самолетом, но мало что выгадали. Из-за грозы посадку совершили в Москве и до Ленинграда добирались поездом. А она, вероятно, в эти минуты уже с поезда сходит. Поехать бы на вокзал. Но нельзя. Что скажешь?

Как уйдешь? Где ее искать?

"И как это я не расспросил, где она живет? Нужно было узнать, и только. А теперь что? Куда податься?

Живет в общежитии. Ха! Сколько, их в Ленинграде. Работает на заводе. Так их, наверно, несколько десятков.

Еще и номерные есть. Тогда вообще..."

Выйдя на кухню, Журка еще раз заглянул в ванную комнату. Отец причесывался у зеркала. Несмотря на раннее утро,ъид у него был усталый, шея заросшая, плечи опущены, и весь он казался меньше, чем всегда. ЖУРка даже остановился, пораженный своим открытием, только сейчас поняв, в чем дело: пропал "столбик"! Отец потерял военную выправку, пригнулся, обмяк и сразу постарел. Журке почему-то вспомнилось, как они на даче пригибали деревья, чтобы покачаться на них. Деревья потом так и оставались согнутыми.

Журка еще раз посмотрел на отца через плечо, и жгучая жалость сжала сердце. Он понял вдруг, как нелегко было отцу это время.

"А нам не написал, и сейчас не жалуется".

Песляк был не в духе. В последнее время все шло шиворот-навыворот. Чем сильнее старался, тем больше не ладилось дело. То ЧП, то случаи недовольства расценками.

В годы войны он секретарствовал в Казахстане. Приходилось много ездить по ухабистым, размытым дорогам. Машина частенько буксовала, и шофер, длинноногий Митька, всегда ругал при этом хозяйственников.

– Чертяки! Резины не дают. Вон, поди, гладкая, как плешь.

Резина и в самом деле была низкого качества. Скаты приходилось обматывать цепями, которые при езде погромыхивали, как кандалы.

Но и цепи не всегда помогали. Нередко Песляку приходилось вылезать из машины и, стоя чуть ли не по колено в грязи, подкладывать под колеса ветки, доски - что попало, и толкать свой застрявший "виллис".

Сейчас было точно такое же состояние, будто он забирается в грязь и буксует, а машина идет юзом и вотвот сползет в кювет.

Он действовал на заводе старыми, как ему казалось испытанными методами: вызывал, накачивал, грозился - не помогало. Его машина продолжала буксовать, скользить в сторону, и не было сил удержать это неуправляемое движение.

"Так есть же еще сила, так не кончился же еще Прокопий Песляк",-твердил он себе и вспоминал, как совсем еще недавно все у него получалось. Машина шла куда надо.

Перед ним сидели Георгий Фадеевич - немолодой рабочий и начальник цеха - Кузьма Ильич. Они сидели в партийном кабинете, потому что у Песляка шел мелкий ремонт-меняли провода. Тут же, в конце длинного стола, покрытого давно нестиранным кумачом" пристроился заведующий парткабинетом Куницын. Он перебирал какие-то журналы, делая .вид, что к чему-то готовится.

Залетающий в раскрытые окна ветер изредка шевелил страницами, и они шуршали, как сухие листья.

Песляк все сильнее раздражался. Разговор опять принимал не тот оборот. Этот Георгий Фадеевич, отказавшийся от наряда, на все доводы и убеждения Песляка лишь перекладывал руки с колен на стол и обратно и твердил односложно, как попугай: "бестолковщина", "безобразие вглубь загонять не стану". А его начальник, вместо того чтобы одернуть своего подчиненного, помалкивал, поглядывал в окно, будто и не слушал разговора.

– Да ты знаешь?!-Песляк повысил голос.-Знаешь, что это такое-отказ от наряда?

Георгий Фадеевич сдернул руки с колен, словно обжегся, ответил с достоинством:

– Я-то знаю... А вот ты... Ты-то вот и не знаешь.

Он встал и неторопливо, но решительно пошел к двери.

– Куда?!-рявкнул Песляк.

Георгий Фадеевич даже не оглянулся.

Песляк злым взглядом смотрел на Кузьму Ильича:

что тот теперь скажет?

Кузьма Ильич был невозмутим, все поглядывал в окно, выходящее в заводский двор.

– Вот она-твоя работа,-произнес Песляк.-Никакой воспитательной работы в цехе не ведется. Не цех, а черт знает что!

Кузьма Ильич поднялся, давая понять, что не желает слушать незаслуженные обвинения.

– Вы все в стороне. А мне за вас вкатывают,- говорил Песляк.
– Я не намерен больше терпеть. И этого, между прочим, товарища Стрелкова мы также призовем к порядку.

– За что же?-спросил Кузьма Ильич.

Песляк смолк. Фамилия Стрелкова вырвалась у него под горячую руку.

– Так за что же?-повторил свой вопрос Кузьма Ильич.

– Дурной пример подает. Молодежь портит, - решительно произнес Песляк.
– Махинации разные устраивает.

– Никакого дурного примера он не подает..

– Прикрываешь? А обмен, чьих это рук дело?

– Об обмене я знаю. И вообще это мелочь...

– Мелочь... У нас нет мелочей... Из мелочей...

Куницын опять зашуршал книгой.

– А ну-ка, Платон Матвеевич, скажи, - обратился к нему Песляк, абсолютно уверенный в поддержке своего подчиненного.-Мелочь это или не мелочь?

Куницын медленно повернулся, и Кузьма Ильич увидел его лицо, обмякшее, непривычное.

– Ну?!-потребовал Песляк.

И этот окрик как бы перевесил чашу внутренних весов. Куницын одернул пиджак, весь подобрался и ответил негромко, но четко:

– Стрелков тут не виноват.

Песляк тоже медленно поднялся и произнес после паузы:

– Та-ак... Ты, Кузьма Ильич, свободен.

– А у меня еще есть вопросы, - сказал Кузьма Ильич, не желая оставлять Куницына в таком положении,