Чтение онлайн

Но он что-то не замечал, чтобы на эту работу люди рвались. Вот, например, во время-школьной практики в цехе, где их обучали, был слесарь Царьков. Он ежедневно цапался с мастером из-за каждой лишней детали, ничего не хотел делать сверх нормы, кричал мастеру: "Я вам не осел, чтобы ишачить".

Но почему же отец рвется ишачить? ..

Другая, более острая мысль захватила его. Хотя не отец, а мама говорила грубые слова, но Журка понял:

она обижена. И ему надо, необходимо заступиться за нее.

"Нужно заступиться, заступиться, заступиться", - эта фраза, как сигнальная лампочка, все зажигалась в его мозгу. Промычав что-то невнятное, он уснул.

Проснулся Журка в -холодном поту. Снились кошмары. Будто он один, сам с собой, играет в баскет и вместо мяча свою голову в корзину бросает. Она отскакивает от щита и снова садится к нему на плечи.

Он тряхнул головой и тотчас вспомнил все, чему был невольным свидетелем вчера.

"Что же теперь будет? И как мне быть?"-подумал он.

Еще никогда в жизни не приходилось ему решать такие сложные задачи. Нужно было определить свое отношение. не к кому-нибудь - к родителям. Как-то помирить их или сделать что-то такое, чтобы снова в семье было, хорошо и спокойно.

За завтраком мать разговаривала с ним, как обычно, делая вид, что ничего не случилось. Отец, как всегда, молчал. И это их стремление скрыть от него свою ссору еще сильнее расстроило Журку. Он ел, глядя в тарелку, изо всех сил стараясь не показать, что он знает о ссоре родителей.

– Не спеши так, - сказал отец.

– Ешь. Ешь, Жура,-тотчас отозвалась мать.

Эти как будто ничего не значащие фразы, в которых были скрыты противоречия, встревожили его. Он понял:

ссора серьезная, и уступать ни отец ни мать друг другу не хотят.

В школе Журка был рассеян, что-то невпопад отвечал по химии.

На большой перемене он отошел в дальний конец коридора, к окну, и опять думал. Теперь Журка уже твердо решил действовать: "Надо поговорить с отцом".

– Эй, мыслитель! О чем думаешь?
– раздался голос Кольки Шамина.

Журка посмотрел сверху вниз на Колькину круглую, как мяч, бритую голову и неожиданно для себя спросил:

– Колька, мужчины мы или нет?

Колька лукаво прищурился и окликнул ребят, толпившихся в коридоре.

– Эй, ребята! Вот Журавель ставит перед нами жгучую проблему современности - мужчины мы или нет?

Он повернул к Журке улыбающуюся морду:

– Ты разъясни: в каком смысле? Тут по-всякому трактовать можно: в смысле самцы, рыцари, джентльмены.

– Дурак, и без смысла, - сказал Журка и пошел в раздевалку.

Отец сидел у окна, чуть боком к свету, и подшивал подворотничок к своему старенькому кителю. Журка ви"

дел его профиль: резкие черты лица, с легкой горбинкою нос, решительный подбородок, крутой затылок и прядку седых волос, повисших над ухом.

"Не медлить, не тянуть", - сказал себе Журка и, швырнув портфель на оттоманку, стремительно подошел к отцу.

– Папа, вот что,-произнес он, чувствуя сухость в горле.

Отец не повернул головы, даже не покосил глазами.

Журка продолжал громче:

– Не надо тебе работать.

– Это как же?-спросил отец, все еще не оставляя своего дела.

– А так... Так... На пенсию.

– А ты ее разве уже заработал?

Отец посмотрел на него пристально.

– Я? .. Я еще нет... Но ты... В общем, не надо...

Журка злился на себя, на свою беспомощность.

– А ты? Сам-то ты к чему тянешься?
– спросил отец.-Что любишь? Куда после школы идти думаешь?

– Спорт люблю, - промямлил Журка.
– Баскет.

– А людям?,. Какая им польза от тебя будет?

Журка стоял такой маленький, жалкий и ничего не мог с собой поделать.

– А я не хочу ишачить!
– выкрикнул он через силу.

– Ах, вот оно что.,. Ну-ну!
– отец рывком поднялся, точно ему подали команду "встать".

Журка заметил, как он резко, почти мгновенно изменился, словно внезапную боль почувствовал.

– А ну-ка, умник, снимай пальто, и пиджак тоже.

Ну!
– скомандовал отец.

Журка дрожащими руками разделся, положил пальто и пиджак на спинку стула, но они свалились на пол.

У него не было сил поднять их.

– А теперь штаны снимай. Ну! Что стоишь?! Это все чужое, не твое, не тобою сделано, не на твои деньги куплено.

Журка не двигался.

Тогда отец подошел к нему близко - так, что Журка почувствовал его дыхание. Секунду - гневно, все с той же внутренней болью смотрел на него, а затем резко, сам ужасаясь тому, что делает, ударил по щеке.

– Запомни. И никогда, слышишь - никогда не оскорбляй тех, кто трудится.

Журка схватился обеими руками за голову и, всхлипнув, побежал в свою комнату.

Степан Степанович поднял его одежду, положил ее аккуратно на стул, взял китель и снова принялся за свое занятие.

Журка сидел, ничего не видя, не слыша, не двигаясь.

Мыслей не было. Слез не было. То, что произошло сейчас, было еще более ужасным, чем ссора между отцом и матерью. И это ужасное лишило Журку способности думать, говорить,чувствовать.