Чтение онлайн

Сорок минут прошло. Час. Или у него и другие дела? Очень даже возможно: мало ли у врачей вопросов к доценту!

Наконец дверь приемного отделения стремительно открылась — и уже по движению двери Вячеслав Иванович понял, что это Старунский. И встал навстречу.

Тот быстро обвел коридор глазами.

— Вы?.. Ну вот… Словом, вы все равно не поймете. Но осложнилось. Бывает в нашем деле. Проводим мероприятия.

Старунский двинулся к выходу. Вячеслав Иванович поспевал за ним.

— Но как теперь? Ей лучше? После вашего осмотра?

— Сразу не может быть лучше. Я не лечу наложением рук. Мероприятия проводятся.

Вячеслав Иванович распахнул перед Старунским переднюю дверцу «Волги», схватил лежащий на сиденье букет, протянул. И был момент страха, что Старунский не возьмет, и это будет означать, что консультация оказалась бесполезной, что помочь невозможно!

— Вот, профессор. Большое вам спасибо.

— Ах, да что вы, — поморщился Старунский, но взял букет.

Взял! Значит, не напрасно!

— Можно будет? Если еще понадобится? Прибегнуть? Вы разрешите?

— Разумеется. Я и сам справлюсь, естественно.

Костис резко взял с места — таксерская манера.

На работу Вячеслав Иванович уже опоздал, но это не имело никакого значения. Управятся пока и без него: второго мало придет обедающих. И он снова пошел в справочное со своей передачей.

Та же сестра скучала в окошке, кажется и те же люди в ожидании сидели по стенам.

Вячеслав Иванович уже не старался специально улыбаться и вообще не думал о том, как выглядит.

— Возьмите вот для Калиныч.

— Сейчас… — Она повела пальцем по списку. — Нету. Значит, она еще не переведена. В физиологии нет, ну и не может с температурой. В патологии смотрю — тоже нет.

— Как «в патологии»?

Слово испугало.

— В отделении для послеродовой патологии, где ж еще. Где с осложнениями. Некуда мне вашу передачу.

Что-то темнят. И Старунский темнил: «Вы все равно не поймете… мероприятия проводятся…» Да что с Аллой на самом деле?! Врачи умеют темнить! Нужно обязательно увидеть ее самому! Он поймет достаточно: что у нее за средняя тяжесть, насколько она тяжелая?!

Кто-нибудь другой сидел бы и ждал, что ему скажут из справочного, и думал бы, что больше ничего не может, раз мужей и вообще мужчин внутрь не пускают. Но не Вячеслав Иванович. Он с детдома хорошо усвоил, что если чего-нибудь хочешь, добивайся сам, не жди, когда за тебя сделают и поднесут готовенькое! Как это — нельзя внутрь?! Это не военный объект, где охрана савтоматами! Через приемное его не пустят. Но ведь не бывает так, чтобы только один вход.

Вячеслав Иванович вышел снова на улицу, осмотрел здание. Один вход — где прием, второй — где справочное. И еще ворота. Он двинулся в ворота.

Во дворе он сразу увидел продуктовый фургон. И почуял родной запах. Ну конечно, не может же быть больница без пищеблока! Там с улицы не пускают мужей, а здесь со двора заходят здоровенные грузчики. Вячеслав Иванович решительно вошел в распахнутые навстречу фургону двери и пошел на запах кухни. Не может же быть, чтобы коллеги не помогли. Или найдутся знакомые, или знакомые знакомых. В случае чего позвонит на работу, бросит клич: «У кого знакомые в пищеблоке Скворцовки?» А еще был запасной вариант: достать белый халат и пройти под видом студента — ходят же здесь студенты, раз кафедра! Недаром все говорят, что он молодо выглядит. Но сначала нужно было попробовать через пищеблок.

Он шел по коридору, распахивал двери, с одного взгляда понимал, что делается за дверями: тут мясная разделочная, тут холодный цех, тут… Везде работали, никто не обращал на него внимания. Еще одна дверь, еще… Столько у Вячеслава Ивановича было вариантов, так он был уверен, что добьется, проникнет внутрь, что сработал первый же: за следующей дверью он увидел Лену.

Фамилии ее он не помнил, отчества и не знал никогда, но это была та самая Лена, с которой когда-то учился вместе. С тех пор они ни разу не виделись, но какое это имеет значение! Лена сидела в крошечном кабинетике и писала какую-то длинную бумагу — раздаточную ведомость, не иначе. Значит, она здесь какая-то начальница, коли не работает, а пишет. Уж не зав ли производством, не коллега ли Емельяныча?

— Лена! Привет!

— Погоди, кто это?! Неужели Славка?

— Ну да!

— Ты чего к нам? На работу устраиваться? Успела промелькнуть мысль, что мало она его ценит, если думает, что он может устраиваться на работу в больничный пищеблок: ведь его еще в училище признали талантом! Мелькнула и пропала, он и не стал объяснять, где работает.

— Нет, у меня такое дело, понимаешь: племянница здесь у вас. Но она мне как дочка! И чего-то случилось, а ваши темнят. Вот и нужно мне как-то…

Лена сразу посерьезнела.

— Понятно. Ну, сейчас попробую. Как фамилия?

— Калиныч. Она родила около восьми, и почему-то не переводят, держат до сих пор в этой… в родительской.

— В родилке. Сейчас. Садись. — Она взялась за телефон. — Нина? Это Елена Васильевна. Слушай, Нинок, позвони своим девочкам в родилку, узнай про Калиныч. Это фамилия такая: Ка-ли-ныч! Чего там такое с нею? Почему не переводят? Перезвонишь, да?

Лена повесила трубку.

— Ну расскажи пока, как ты. Где, кем? Кого встречаешь из наших?

Вячеслав Иванович стал неохотно рассказывать — из одной лишь вежливости, — глядя не столько на Лену, сколько на телефон. Наконец тот зазвонил.

— Да… Да?.. Уже сделали?.. Ага… Кто смотрел?.. Сам?..

При этом возгласе — «Сам?» — мелькнула у Вячеслава Ивановича легкая гордость. Мелькнула и пропала.

— …Хорошо, я потом еще. Будь. — Она повесила трубку. — Ну, в общем, осложнение у нее. Смотрел сам Старунский, доцент. Понадобилась небольшая операция. Ну вот. Уже сделали.