Чтение онлайн

– Ты забываешь, Агриппа, что я здесь пленник, – с улыбкой ответил Генрих.

– Пленник, сир! Но другие бегут из своих тюрем. И сейчас у них в руках оружие. Те, кто знали вас с младенчества, теперь отдали себя в подчинение месье Анжу, чтобы он вел их в бой. Но разве ему можно вполне доверять? Это вы должны вести их за собой, сир, а вы с вашей легкомысленностью беззаботно проводите здесь время.

Генрих не спеша, добродушно произнес:

– Терпение, мой добрый Агриппа. Еще немного терпения.

– И что за король этот Наваррский? – недоумевали при дворе.

Он по-прежнему оставался беззаботным; но люди стали поговаривать, что рано или поздно этот человек последует примеру Анжу. Разве можно быть таким легкомысленным? А как же его королевство? Разве можно рассчитывать оставаться правителем, если твои подданные тебя даже не видят? Ясно, Наваррский что-то замышляет.

А Генрих понимал, что ему сбежать гораздо сложнее, чем Анжу. Он не мог оставить карету у дома любовницы и просто удрать через заднюю дверь.

Предстояло придумать что-то такое, что не вызвало бы подозрений.

Екатерина с королем готовились к поездке в Сент-Шапель на молебен, когда им сообщили, что Наваррский исчез. Лицо Генриха III исказилось от ярости, но Екатерина осталась спокойной.

– Далеко ему не уйти, – заявила она. – Пошлем стражников, перекроем все дороги, ведущие на юг, и будь уверен, скоро его вернем.

Когда приказы были отданы, она повторила:

– Никуда ему от нас не деться. Он слишком легкомыслен. В отличие от Анжу, у него нет никакого плана. Надо же, бежал среди бела дня, когда его исчезновение сразу же заметили!

– Наваррского можно не опасаться, только пока он рядом с нами, – проговорил король, думая об отважном человеке, посмевшем отказать ему совершить убийство.

– Нельзя показывать, что мы расстроены его бегством, – сказала Екатерина. – Поэтому как ни в чем не бывало поедем в Сент-Шапель.

Мать с сыном отправились на молебен. По пути им рассказали, о чем судачат во дворце: все считали, что Наваррский отправился к гугенотам, так как его обращение в католичество никто всерьез не принимал.

– Вряд ли он способен стать вождем у наших врагов, – высказалась Екатерина. – Но они могут сделать из него символ. Гугеноты не забывают, что он сын своей матери, хотя и мало похож на нее.

На выезде из Сент-Шапель их нагнал всадник. Он был один, и через несколько мгновений король и королева-мать узнали в нем Генриха Наваррского. Он рассмеялся, в глазах его было озорство.

– Слышал, что вы ищете одного человека, – громко крикнул он, чтобы его хорошо расслышали, – поэтому доставил его к вам!

Во дворец он скакал между Екатериной и королем, весело посмеиваясь, очевидно чувствуя себя очень хорошо, а они не могли скрыть облегчения.

– Не понимаю, почему вы так легко поверили, что я вас оставил? – спросил Генрих.

– Ходили слухи, что ты присоединился к Анжу, – пробормотал король.

– Ха-ха! – рассмеялся Наваррский. – Я мог бы легко это сделать, если бы захотел.

– Мы быстро вернули бы тебя обратно, – предостерег король.

– Но вместо этого я сам себя вернул, а если точнее – и не собирался вас покидать. Зачем? При дворе столько удовольствий!

Он правда, повеса, убедились все. И вовсе не хочет покидать двора, становиться солдатом. Политические интриги – не для него. Наваррский предпочитает будуарные интриги.

А Генрих в душе смеялся. Он достиг нужного эффекта. До этого бегство было невозможным, теперь напряжение ослабеет, можно привести задуманный план в действие. Пусть еще некоторое время на него полюбуются, как на легкомысленного повесу.

В покоях короля Наварры собрался небольшой совет. Справа от короля сидел его верный слуга, Агриппа д'Обинье. Они обсуждали, как через несколько дней им стать свободными и отправиться на юг.

Генрих предложил довольно простой план. Он попросит дозволения отправиться в Санли на охоту, а чтобы не вызывать никаких подозрений, возьмет с собой герцога де Гиза. А там, когда герцог заснет, сядет на лошадь и будет скакать всю ночь. Нет ничего проще. Никто не заподозрит, что он убежал.

– Есть несколько причин, по которым это никому не придет в голову, – с усмешкой пояснил Генрих. – Во-первых, потому, что я попрошу, чтобы со мной поехал Гиз, а какой же гугенот, думающий о бегстве, пригласит с собою злейшего врага? Во-вторых, на днях я обратился с просьбой о пожаловании мне должности наместника, и королева-мать намекнула, что она и король склонны это прошение удовлетворить. Так зачем же мне бежать, если я вот-вот получу то, о чем мечтают другие? Они смеются над моей простотой, будто я и на самом деле мечтаю стать наместником. Есть и еще одна причина. Они полагают, что я слишком ленив для бегства.

– Значит, сильно удивятся, – вставил Агриппа.

– Да, мой добрый старый друг, удивятся. – Генрих улыбнулся своим единомышленникам и сказал одному из них: – Фервак, ты уверен, что никто не знает о том, что мы здесь собрались?

– Абсолютно уверен, сир. И ни у кого не может возникнуть подозрений, что я могу что-то замышлять.

– Мой верный друг, когда мы уедем отсюда, ты будешь сообщать нам новости о происходящем при дворе.

– Можете положиться на меня, – пообещал Фервак.

– А когда наступят лучшие времена, ты присоединишься к нам, – сказал Генрих. И добавил: – Друзья! Не думаю, что наш план потерпит неудачу, но самонадеянными быть тоже нельзя.

Король Наварры отправился в Санли, а в Париже никто и подумать не мог, что он замышляет бегство. Путь лежал мимо Сен-Жерменской ярмарки, и по просьбе Генриха они заехали на нее.

Генрих шел по ней рядом с Гизом и его приближенными, они двигались сквозь толпу рука об руку – самый красивый мужчина Франции и самый обольстительный. Острые глаза Наваррского высматривали симпатичных девушек, он останавливался, болтал с ними и назначал встречи через несколько дней, когда они будут возвращаться обратно. Гиз смотрел на него с презрением. Какие грубые манеры, даже для такого королька, думал он. Гиз не испытывал никакого уважения к человеку, который вел такую беззаботную жизнь при французском дворе, считал, что Наваррский недостоин править даже таким небольшим королевством и, скорее всего, в один прекрасный день его потеряет. Когда они поскакали дальше, Наваррский весело болтал о красоте местных девиц, говорил, что король и королева-мать вполне довольны им и готовы через несколько дней предложить ему пост наместника.