Шрифт:
Глава 1
Плохое началишко не к доброму концу
Магдалена:
Комендантский час – самая отвратительна штука из всех, что я знаю. Особенно когда привык постоянно перемещаться без непонятных жестких границ туда, куда тебе хочется, и тогда, когда хочется. Нет, ну в самом же деле, кто вообще придумал ограничивать свободу передвижения населению, не слушая его и заявляя почему-то, что это ему же во благо? А если чей-нибудь горячо любимый супруг вовремя не успеет появиться под недремлющее око своей благоверной супруги и, побоявшись попасть в руки стрельцам из патруля, опрометчиво решит заночевать у друзей? Кто потом вообще сможет поверить, что ночевал он исключительно лишь по великой необходимости у некоего близкого друга, а тот, друг его, никого не предупредив, возьми и отправься утром в далекое путешествие по своим надобностям, вероломно подставив непутевого муженька и одним махом лишив несчастного законного алиби. Это ж сразу же разные подозрения, скандалы, выяснения отношений начнутся. Нет, ячейка общества не распадется, естественно, не положено это, но трещину точно даст. Вот и кому это надо, я вас спрашиваю?
А самое главное – это до сих пор непонятная мне отвратительная рутинная необходимость начальника Тайного отдела то есть моей скромной персоны, из-за небольшого штата работников присутствовать по ночам при допросе вот таких-то несознательных граждан, которых бдительные патрули приводят к моему флигелю каждую ночь буквально десятками. И ведь уперся Елисей рогом: нет, и всё тут. Не спорь, ведьма. Я и город своим повелением закрыл, и комендантский час ввел, всё, чтобы тебе работу облегчить. Так что трудись, дорогая, на благо ставшего уже родным государства, помогая батюшке-царю порядок поддерживать, ищи татей и наказывай их по всей строгости закона.
В общем, спала я плохо, можно даже сказать отвратительно, уже неделю и выглядела так, что от меня в страхе шарахались все упыри на окрестных кладбищах, видимо, принимая за одну из них, только более древнюю, опытную, страшную и злую.
Вот и сидевший сейчас передо мной, по другую сторону стола, неказистый мужичок лет тридцати-тридцати пяти, сине-зеленый от ужаса, в потертом кафтане и почему-то лаптях на босу ногу (что это еще за сельская мода?!? В Китеже никогда подобное не носили!), пытался смотреть куда угодно, только не на всеми любимого начальника Тайной канцелярии, и мямлил что-то непонятное, с надеждой вставляя каждые пять-семь минут:
– Не виноват я, матушка ведьма, видят боги, не виноват, отпусти, всеми богами тебя молю.
Всеми, да? И Мороком тоже? Ну спасибо, добрый человек. Только бога смерти мне для полного счастья сейчас и не хватало. Как там недавно один умник оправдывался, когда объяснял, почему его дражайшая, горячо любимая теща внезапно к Мороку отправилась? Я, мол, просто богов перепутал, много их слишком в нашей вере. Хотел, мол, спасительнице и заступнице Радужнице помолиться о здоровье моей ненаглядной родственницы, а вишь ты, как получилось-то: злобный бог как-то сам собой на ум вдруг пришёл. Судья, впрочем, только посмеялся с такого нехитрого объяснения и во внимание его не принял. Да и у женщины на шее след от веревки обнаружили. Так что отправили того товарища на вечное поселение в Мороковы пустоши, вслед за тещей. Впрочем, такое я вслух не сказала, лишь ворчала потихоньку про себя и, удобно устроившись в своем мягком «начальственном» кресле, с подушечкой под спиной, раз за разом задавала мужику один и тот же вопрос:
– Что ты делал после десяти часов ночи на улице в трех кварталах от собственного дома?
Он мялся, менял цвет лица с красного на белый, отводил глаза, лихорадочно пытаясь придумать достойный ответ, а я все больше раздражалась и чувствовала, что терпение мое утекает сквозь пальцы, аки песок. Вот доведет же до членовредительства, ей-богу. И что мне потом, этого калеку самой же и лечить?
Устало вздохнув и мысленно уже растянувшись на постели, такой манящей и желанной, я все же решила дать нынешнему нарушителю последний шанс:
– Козьма, я ведь долго терпеть не буду. Или скажешь наконец, почему ночью по городу шастаешь, или превращу тебя в лягушку или жабу. Будешь в пруду квакать и комаров ловить.
Цвет лица у мужика резко сменился с нежного сине-зеленого на землянисто-серый, сам он попытался вскочить и плюхнуться мне в ноги. Пришлось применить частичный стазис, что еще больше испугало моего собеседника.
– Смилуйся, матушка ведьма! Не надо в жабу! Не хочу квакать! Ненавижу комаров! Пощади дурня! Это всё Линка моя, чтоб её Морок побрал! Это она, зараза такая! Она меня к тётке своей за настойкой отправила!
Так. Уже проще. Линка, насколько я помню, это Аполлинария, супруга этого лоботряса, дама из обедневшего купеческого рода. Некрасивая, наглая, высокая, заумная. Да еще и с бородавкой под нижней губой. Осталась бы до конца своей жизни старой девой, если бы к ней не посватался несколько лет тому назад, прельстившись остатками некогда большого купеческого состояния, местный шорник, тихоня и скромник Козьма. Родители Линки, уже и не надеявшиеся сбыть «лежалый товар», обрадовались парню, как родному, быстро выдворили опостылевшую дочурку из родных пенат с неплохим для мужика-лапотника приданым и поскорей уехали куда-то в глушь, в дальнюю деревню, где в свое время купили небольшой домик – наслаждаться тихой жизнью на природе, заниматься садом-огородом и ловить рыбу в прудах и озерах, расположенных неподалеку. Вот только что такого этой «шпале» понадобилось ночью от своего мужа, что она и комендантского часа с патрулями не побоялась?
– Что за настойка-то?
Залился алым цветом, словно девица-скромница на выданье под цепким взглядом будущей свекрови, был бы свободен в движениях, наверняка стал бы елозить на стуле.
– Так это… Я-то… Ну как бы… От мужской слабости-то…
Как я сдержалась, чтобы не расхохотаться, сама не пойму. Вот же… Нехороший человек… Стыдно ему, видите ли, перед кем-то другим в свой мужской несостоятельности признаться. А мучить ведьму отговорками и молчанием не стыдно. Столько времени с ним потеряла. А могла бы уже спать идти.
Дернула раздраженно за привязанный к столу колокольчик, через пару секунд в комнату заскочил дежурный стрелец и вытянулся по стойке смирно, ожидая приказа.
– Отведи этого, – небрежно кивнула в сторону все ещё «замороженного» мужика, – к нему домой. Стребуй с него пару серебрушек штрафа за появление на улице в не положенное время и три медяка тебе за работу.
Штраф считался чересчур высоким, но я была не просто раздражена. Я была зла. И нарушитель порядка, видимо, это понял, потому что спорить не стал и, как только я освободила его от стазисного заклинания, рыбкой нырнул за спину охраннику. Трус.
– Как прикажете, матушка ведьма! – гаркнул довольный будущим вознаграждением стрелец, и оба они наконец-то удалились. А я пошла спать…
– Госпожа ведьма! Госпожа ведьма!
Ясочка… Мучительница…
– Что тебе, зараза мелкая? – не открывая глаз и с трудом ворочая языком, пробормотала я.
Маленькая бойкая черноволосая горничная, за месяцы работы давно привыкшая к моим словесным оборотам и давно вникнувшая в мой сварливый, но добрый характер, лишь весело фыркнула. И ведь не боится уже…