Чтение онлайн

– Ты не восстановишь «уголь», – «рудимент» заметил, конечно же, как заблестели мои глаза, и поспешил обломать. – И к себе прежней не вернешься. Но я набираюсь сил, и ты тоже. Вскрывать пространственные слои, как прежде, не сможешь, но вот читать их знаки – вполне.

Да, отражения... Меня снова потянуло на улицу, и я с трудом заставила себя остаться в гостинице. Ночь – не то время, чтобы бродить по городу, скрывающему нечисть. А кроме неё…

– То, чего нет, подруга, – напомнило мое безумие и пододвинуло ко мне схему города. – Так ведь сказала Карина?

Да, дом, которого нет. А судя по тому, как набрался «рудимент»... Здесь может быть целый город, которого нет. Квартал – точно. Минимум двенадцать домов в центре – это крупные артефакты, изучающие пространственно-временную силу, скрывающие от глаз простых смертных... И меня снова потянуло на улицу. Вскочив, я прошлась по комнате, с трудом унимая нездоровый энтузиазм и болезненное любопытство.

– Что ты знаешь о таких... спрятанных городах? – поинтересовался «рудимент».

Я глянула на него удивленно, и он пояснил:

– Мне всего-то три года. Думаешь, у меня есть доступ к твоим знаниям? Увы. У меня есть только твое разрушительное чувство вины и перманентное желание сдохнуть, – и ухмыльнулся знакомо: – И мы нашли наконец способ, не так ли? – и, точно оправдываясь и извиняясь, добавил: – Но я замечаю то, на что ты не обращаешь внимания. И теперь у меня есть силы чаще смотреть по сторонам, анализировать и подсказывать.

Хмыкнув, я налила в кружку воду и включила кипятильник. Анализирует он, видите ли... А чем это мне грозит, если грозит? Не перерастет ли «рудимент», то есть зачаточная сущность, во что-нибудь... крупное, оформленное и неприятное?..

– Вряд ли, – отозвался парень. – Будь у тебя «уголь» – перерос бы, на постоянном-то питании. А здесь, на артефактах, не полноценное питание. Так, придорожный фастфуд. Погрызть, перехватить, забить чувство голода... И никакой пользы. Трачу больше, чем получаю. Что, подруга, страшно? – и расплылся в неприятной улыбке. – Страшно потеряться?

– А сам как думаешь? – огрызнулась я.

– Людям свойственно пугаться самих себя, – «рудимент» вернулся на подоконник и опять стал отражением. – Они боятся заблудиться в себе, поэтому придумывают одну простенькую и предсказуемую личность, цепляются за нее, отгораживаясь от необъятной вселенной. Могли бы жить в огромном, полном сюрпризов и чудес замке, а забиваются в тесный, зато понятный чулан. Я – это то, что ты не замечала в себе. На что не обращала внимания. И только-то. И мы еще... поговорим. Потом.

И на этой многозначительной ноте он исчез, вернув мне привычное отражение и оставив в нервном, напряженном одиночестве. Выключив кипятильник и вооружившись кружкой с чаем, я опять походила по номеру, согрелась и, успокаиваясь, рассеянно поправила стопку из папок, убрала в ящик инструменты, подвигала туда-сюда ноутбук... И поняла, что отчаянно хочу услышать голос – родной, знакомый... Наткин или хотя бы Верховной. Я давно привыкла – смирилась – с одиночеством, но сейчас оно не укрывало от мира, а грызло, терзало беспокойным страхом. Но беспокоить беременную нечисть или занятую ведьму без особых причин – себе дороже.

Тихо мяукнула Руна. Спрыгнув с кресла, кошка мягко потерлась боком о мои ноги и впервые пошла на руки. Обняв урчащее тельце, я снова всмотрелась в свое отражение в оконном стекле. Вся правда – там, заметила Карина. Блеклая, тень себя прежней, расплывчатая и нечеткая. Размытая. Невнятная личность. Светлая некогда душа, подавленная и изъеденная окружающей тьмой из бед, вины и потерь. Дрожащая, едва заметная. А рядом – огромные белые глаза кошки, немигающие, мерцающие тусклым серебром. Да, мы все не те, кем кажемся, а правда – вот она, в отражениях. То, чего я не замечала...

Руна укусила не больно, но неожиданно. Цапнула за руку, не то требуя свободы, не то всё же отвлекая. Я наклонилась, опуская кошку на ковер, посмотрела в ее чернильно-черные настороженные глаза и сердито тряхнула головой, отгоняя депрессивные мысли. «Рудимент» в чем-то прав – мы плохо себя знаем и боимся подсознательного, темного, загнанного подальше и поглубже другого «я», которое иногда, пользуясь твоей магией и слабостью, кристаллизуется в нечто... Но по поводу чуланов я бы поспорила. Личность – это не чулан в замке, это дом для души. Сегодня один, а завтра другой.

Будучи пространственно-временной ведьмой, я давно убедилась в том, что мир – всего лишь иллюзия. И сегодня ты видишь один слой реальности, а завтра – другой. А зависит видимое от такой банальной вещи как самочувствие, физическое и психологическое. Счастливый и здоровый человек не хочет видеть страдающих и больных – и не видит, слой его реальности, даже серой и дождливой, наполнен теплом, солнцем и светом, где нет места горемыкам. И наоборот. В конечном счете реальность зависит от того, с какой ноги ты встал и смог ли встать. Иллюзия.

И личность – иллюзия. Ты можешь годами строить себя и наблюдать, изучая, подбирая и тренируя нужные качества, согласно общественным требованиям или собственную эгоизму, а потом случается внешний катаклизм – и внутренний коллапс. И ты находишь новые ценности и убеждения, которые сберегут от желания спрыгнуть с моста и станут якорями. И из общительной душки оборачиваешься нелюдимой недотрогой. Уходишь из разрушенного дома в целый – или строишь в изуродованной катастрофой местности то, что получается, опираясь на известную теперь сейсмоопасность. Меняешь одну иллюзию на другую. И держишься за нее, пока есть необходимость. Пока не можешь встать и увидеть иную реальность – и себя в ней иным.

Есть три вещи, которые умирают быстро, не оставляя после себя ничего, кроме разочарования, – надежды, мечты и личности. Три самые нужные и самые страшные иллюзии реальности.

Руна заразительно сопела носом в кресле, а я всё ходила из угла в угол, устав от собственного общества и дурацких мыслей, полная желания или удрать прочь, на дело, или уснуть... Но засыпать было страшно. И уходить некуда. От себя, как известно, не убежать. Меняй страны, города и гостиницы, зеркала, темные стекла или воду – отражение всегда будет поблизости, только обернись... и сразу вспомнишь. И, пометавшись в безделье, я смирилась с неизбежным. С разговором. И с памятью. До утра, коли не заснуть.