Чтение онлайн

До цели мы долетели за минуту. Мой рукотворный коридор уперся в стену, на глазах зарастающую ледяной коркой – тугие морозные узоры разбегались во все стороны со скоростью подожженных пороховых дорожек, мерцали холодным серебром. Конечно, я права – готовится, тварь...

Дождавшись Даньку, я обернулась, оглядываясь. Пространственная труба разрушалась, растекаясь по грязному подвальному закутку охровым туманом. Старший крестник стоял, пригнувшись, дабы не расшибить голову о низкий потолок. И едва дышалось – воздух затхлый, спертый, пыльный. И стремительно холодало – морозные узоры утолщались, убегая по потолку, спускаясь на пол.

– Как дальше?.. – хрипло спросил «лис», присев на корточки.

Я молча передернула плечами, сняла куртку и, закатав правый рукав свитера, накрыла ладонью локтевой сгиб, оценивая состояние «угля». Горячий, пульсирующий комок гудел, как растревоженный улей, и казался таким... настоящим. Наполненным до краев. И почти моим. Но я не обольщалась. Завтра мне всё равно будет плохо от переработки – и куда хуже, чем после побега из архива, – но это мизерная плата за способность творить маленькие чудеса. И использовать свои знания на полную катушку.

– Отойди, – попросила я, вручив Даньке куртку.

Любое пространство состоит из первичной пустоты – и первичных стен «коробкой», не заполненной лишними перегородками. Я потерла ладони, сосредоточилась, закрыла глаза и увидела – сотни крошечных ручек временных «ширм» выпирали из толщи льда уродливыми наростами. Найти нужную – дело минуты.

Не обращая внимания на холод, я открывала «ширму» за «ширмой». Лед лопался и крошился, жег кожу и сковывал онемением пальцы рук, но я и не через такое продиралась. Данька возбужденно сопел на ухо и подбадривал сакраментальным: «Давай еще Лёль, еще один!..». И я так ушла в работу, что не сразу поняла – «ширмы» кончились. Руки провалились в пустоту, и «лис», быстро подхватил меня под мышки, прошмыгнув в открывшийся проем. В лицо ударила морозный ветер, и я открыла глаза.

Напротив нас, в темном тупике, в окружении вихрящихся снежных «змей» стояла бабушка Анжелы. Я видела ее лишь один раз и со спины, когда убирала «присоску», но узнала сразу. Вероятно, благодаря Наткиному артефакту и не-тому-запаху. Высокая, сухощавая, прямая, как палка. Морщинистое лицо – как печеное яблоко сорта «голден», изъязвленное многочисленными мелкими родинками, губы сухо поджаты, глаза – грязный лед, снег вокруг – сияющая карусель.

– Итак, ты меня нашла, – неприятно улыбнулась «рыба». – И что дальше?

– Хороший вопрос, – я пошевелила пальцами правой руки, «выпуская» из ладони первые прутья пространственно-временного купола. – Что вы сделаете дальше? Я ведь вам живой нужна, не так ли? А зачем?

– Хороший вопрос, – за ее спиной взметнулись «змеи», подняв головы и раззявив пасти, полные ледяных зубов. – Но он задан в неподходящее время.

«Рыба» действовала быстро, но «лис» как высшая нечисть был куда быстрее. Она только подняла руку, метнув в мою сторону «змею», а я уже лежала на полу, убранная с траектории удара бдительной Данькой рукой. Над моей головой просвистели, звонко врезавшись в стену, ледяные «клыки», я крикнула: «Шея!..», и «бабушка» забилась в крепком захвате. За какую-то пару секунд старший крестник и меня успел спасти, и очутиться за спиной «рыбы», и перекрыть ей кислород.

Хрустнули шейные позвонки, снежные «змеи» рассыпались по полу, и Данька брезгливо отшвырнул в сторону неподвижное тело. А я на всякий случай накрыла его колпаком-«клеткой», запустив вращение. По темным стенам, разгоняя полумрак, поползли золотисто-коричные полосы.

«Лис», подавая мне руку, посмотрел осуждающе и обиженно.

– Мало ли... Мы не знаем и десятой доли их способностей, – оправдалась я, вставая.

И вздрогнула. По ту сторону тупика раздался грохот, с потолка посыпалась грязь, из стены выпало несколько кирпичей, а в образовавшейся дыре мелькнул ледяной кулак. И резко похолодало. Вьюжный ветер заметался по тупику, поднимая снег, свивая новых «змей». Мы с Данькой переглянулись и, не сговариваясь, отступили к дальней стене. «Лис» напружинился и замер, а я живо сваяла новый пространственно-временной колпак. Но использовать его не успела.

Еще два удара, и в стене образовался приличный проем, а в проеме – очередная злая «рыба». Один из охранников. Небрежно перешагнув через кирпичи, он ощерился, вскинул покрытые коркой льда руки... и замер. Застыл соляным столбом, выпучив матовые глаза. Крупный рот открылся в беззвучном крике. А в воздухе раздалось тихое, деловитое гудение пчелиного роя.

С минуту ничего не происходило, а потом «рыба» рассыпалась, точно бешеный порыв ветра сдул с крыши свежий снег. Крупные хлопья замельтешили в воздухе, разлетаясь по тупику, и в стенной проем заглянул Семён. Осмотрел поле боя выпукло-черными сетчатыми глазами и интеллигентно извинился:

– Прошу прощения, если забрал вашу добычу, юноша.

Данька невнятно рыкнул в ответ ругательством.

«Пчела» осторожно переступил через осколки кирпичей, внимательно изучил неподвижные сугробы, прищурился и резко скомандовал:

– В сторону. Оба.

Я, отшатнувшись, обернулась. «Бабушка» встала. Одной рукой она держала свою... голову, крепко стиснув шею, а второй, стертой почти до кости, вцепившись в прут, тормозила движение колпака. Охровые прутья дрожали и вибрировали, но «рыба» сдерживала вращение, страшно скалясь и очевидно не ощущая боли. Прут прожигал ее руку, снег на полу из белого стал черным от крови, «клетка» дымилась.

– Лич, – спокойно прокомментировал Семён. – Они умеют заговаривать себя на посмертную жизнь. Вы не против, Злата?

Я только кивнула нервно – дескать, ни разу. «Пчела» поднял правую руку, и из его раскрытой ладони вырвался вихрь крошечных жужжащих насекомых, легко проникая сквозь прутья, вгрызаясь в «рыбье» тело, проникая под кожу. Минута – и «бабушка» тоже превратилась в безопасный, нетаящий сугроб, а колпак возобновил ненужное вращение.

– Чуете? – Семён посмотрел на меня, отряхивая руки.

Я не сразу поняла суть вопроса, в отличие от Даньки.

– Они уже дохлые, что ли? – уточнил он хмуро. – Вонять же должны, а даже кровь почти не пахнет, – и повел носом, скривился.

И я поняла – точно, не пахнет. Прут сжигал кожу и мышцы на руке «рыбы», но в подвале пахло только собственно подвалом – гнилью, грязью, затхлостью, древней пылью...

– Интересное предположение, – заметил «пчела». – Но я думаю, они просто научились вымораживать свой запах. Выстужать себя, чтобы ничем не пахнуть... как не пахнет мороженое мясо. Я давно это предполагал, но лишь теперь смог убедиться. Вот вам, юноша, и еще одно объяснение на ваше «почему».