Чтение онлайн

Сама по себе работа была не так уж тяжела - закинув дважды невод, брали рыбы столько, что ее хватало на целый день вялить и солить. Но рыбаков поедом ела мошка. Она будто со всего света сюда слетелась: слепила глаза, забивала уши, нос, забиралась под одежду. Не боялась ни сеток, намазанных дегтем, ни дыма. Лишь в воде можно было найти спасение. Но разве же высидишь долго в воде! Люди сердились, беспричинно ссорились, кляли хозяев, пославших их на такое мучение.

По сердцу пришлось Векше рыбацкое товарищество, но нельзя было упускать время. Нужно на Русь спешить, весть предостерегающую родному люду подать. Рассудил так: пора летняя, с пути не собьется - пойдет берегом Днепра-Славутича, он его до самого Киева доведет, он же и прокормит. Разве что сетку взять, соли немного, чтобы рыбу свежую присолить, да сухарей - и вся забота.

Покормил три дня мошку, невод таская, а на четвертый обратился после вечери к рыбакам:

– Други мои, поглядываете вы на меня молча, а сами, верно, думаете: "Что это за человек чужой к нам прибился?"

– А зачем нам о том думать?
– удивленно посмотрел на него Любен.- Невод таскаешь, как и мы, ешь с нами из одного котла и ковшик, сами видели, мимо рта не пронесешь, значит, наш. Чего еще нужно?..

– Это правда. Но когда болит, то заговоришь поневоле.

– Притомился, может? Так полежи, отдохни. А если занемог, мы трав тебе целительных сварим, оно и пройдет.

– Моя беда не тем лечится, - покачал головой Векша.
– Слышали поговорку: "По отчизне и кости плачут"?

– Да слыхали...

– Долго я в неволе ромейской маялся, насилу вырвался. Теперь на Русь, к Киеву пробираюсь. Так вот, если у вас добрыe души, то не откажите, отпустите.

– С этого бы и начинал, а то развел!..- сказал Любен недовольно.- А как же ты туда пробьешься?

– Пойду вдоль реки, она и доведет.

– Ха, - усмехнулся Любен.- Доведет-то она доведет, только не туда, куда хочешь... Разве не знаешь - там полно печенегов? Вот к ним и попадешь.

– Я по ночам буду идти, а днем - прятаться.

– Нет, так не годится! Все равно где-нибудь да схватят.

– Как же тогда?..- растерялся Векша.

– Порыбачь с нами еще, может, кто из ваших будет мимо проплывать и возьмет тебя с собой.

– Не могу ждать. Надо весть предостерегающую в Киев подать: царь подговаривает печенегов напасть внезапно на Русь.

– Коли так - правда твоя, нельзя ждать, - согласился Любен.- Что же делать?..

Думали-гадали товарищи Векшины, как ему помочь, и придумали.

– Вот что, - сказал Любен, - бери нашу долбленку, с которой мы невод забрасываем, и плыви в свой Киев. Мы обойдемся без нее, а понадобится - у соседей попросим, тебе же она, может, жизнь спасет. Печенеги в воду не полезут!..

– Други мои!..- воскликнул радостно Векша. Снарядили товарищи Векшу в дальний путь. Харчей дали ему столько, что от них затонула бы долбленка, еле умолил половину обратно забрать.

– Счастливо тебе!
– обнял Векшу старший, когда все уже простились. Если дома надоест, знаешь, где нас искать. Будь осторожен, к берегу не приближайся, чтобы печенег какой стрелой тебя не достал.

Принялся Векша грести - вода за бортом закипела! Всю ночь не выпускал весла из рук, сорочка от пота не просыхала.

Остановится на мгновение, плеснет воды прохладной на разгоряченное тело, прислушается и дальше гребет.

Улыбнулось из-за окоема розовое солнышко брату своему младшему - месяцу полнолицему, ветерок легонько повеял. Вода на реке заискрилась, заиграла, точно обсыпал ее кто-то множеством золотых монет.

Уже вконец обессилел Векша, немочь стала одолевать. Поглядел вокруг, куда бы причалить на отдых.

Левый берег крутой, глинистый. Самому можно наверх вскарабкаться, в траве спрятаться, но ведь долбленку негде укрыть. Правый - лозняками, осокой буйной покрытый.

А вот и сага тихая. На воде цветов много, будто бы девицы венки свои побросали в ночь на Ивана Купала.

Заплыл в сагу, нарвал осоки, постлал в долбленке и лег. Поспать бы ему, сил набраться, но заснуть не может. Все мерещится Киев далекий, родное селение, отец, мать, друзья, Яна...

Вот будет неожиданность, когда он явится! Только не с радостной вестью он к милому краю стремится...

Так и не уснул. Отдохнув, размочил в воде сухари, подкрепился и снова в путь.

Плыл вдоль берега, где камыши густые и высокие, непролазные, с метелками величиной с лисий хвост.

Птиц по зарослям видимо-невидимо - еще никогда не встречал столько! Вспугнет их, взлетят вверх, солнце словно облаком закроют. Воля им тут - от века, пожалуй, никто не пугал. Поглядит Векша на них - и чувствует себя птицей вольной, которая по весне к дому отчему из странствия далекого возвращается.

Не раз опускалась ночь златозвездная, не раз сменял ее день ясный, пока Векша достиг острова лесистого, делившего реку надвое. Вот тут-то пришлось ему потом умыться!.. Течение упругое, могучее, весло из рук вырывает, долбленку крутит. У острова хоть и тише, но заросли, коряги всюду. Только под вечер причалил.

Вытащил долбленку из воды, отдышался, огляделся. Не тот ли это остров, на котором после порогов останавливаются похожане-русичи, чтобы набраться сил, суда свои починить, пожертвования богам принести под священным дубом?

Он, он! На поляне черные кострища, пакля смолистая, весла поломанные валяются. А поодаль дуб-великан стоит, доставая вершиной неба высокого.

Замер, прислушался Векша и услышал тихий несмолкаемый гул, словно непрерывные перекаты далекого грома. То голос порогов днепровских долетает!