Чтение онлайн

– Гу-гу-гу-гу-гу...- гремит-грохочет Ненасыть-порог.
– Не желай ты боя преждевременного с русичами хоробрыми, отважными, неведомы их силы потаенные, сокрытые. Еще наглядишься и навоюешься, еще натешишься и напечалишься. Вещуны лишь одни знают-ведают, кто в битве навеки поляжет...

Гомонят-грохочут пороги неусыпные, развлекают речью своей властной и величественной ночь мрачную в степи нескончаемой.

Скачет Векша вдоль берега, к гриве коня припав, взглядом острым в темноту всматривается. Конь добрый попался, быстрый, как ласточка: ярок повстречается - перескочит, река - вплавь кинется, на берег вынесет.

Засветлело на востоке, облака заалели. Вот-вот и солнце выглянет. Впереди дубрава засинела. Не та ли то дубрава, где печенеги его схватили, в неволю продали? Она, она - предательница. Остановил Векша коня, вскочил в чащу, как серна всполошенная. Развернул кусты - выглянул, нет ли погони? Нет, никого не видать. Ближе подошел к реке - и на глаза слезы навернулись. Узнал он берег знакомый, хотя много времени утекло... А вон и волок... Эге, одни головешки от него. Снова сожгли его лютые враги земли Русской - печенеги.

Зачерпнул в ладони воды прохладной, что из края родного течет, напился вволю, и словно бы сил ему вода эта прибавила.

Напоил и коня печенежского, пастись пустил. Потом уже и сам заглянул в кожаные торбы, к седлу притороченные.

Снаряжала печенега, видно, добрая жена, всего положила вдоволь: сыру, конины сушеной, семечек каленых.

Не осуди, прости меня, жена чужая, что не вернется к тебе муж, к деткам - отец!.. Жил он, властитель твой, корыстью неправедной, сердцем глух был к горю чужому. Что было Векше делать: не убей гадюку - она тебя ужалит...

Солнце уже взошло, все выше и выше вверх поднимается, зайчиками-лучиками пугливыми порхает по зеленой листве, на свет ясный выманивая.

"Чего, - подумал Векша, - день долгий в глуши этой тратить? Пойду по опушке, дорогу на ночь высмотрю..."

Обогнул дубраву, ползком на холм вылез. Степь безлюдная в дымке прозрачной. Только птицы над нею парят. Сбоку

Днепр-Славутич поблескивает, путь к отчизне серебром устилает. И вскипела в молодце удаль: "А что мне, человеку вольному, степи этой бояться? Даже если и увидят печенеги, издали за своего примут. Одежа на мне ихняя". Меч кривой о камень наострил, подпруги на коне поправил и полетел, как на крыльях. Цветы, травы в стременах венки ему вьют, дух степи горячий в лицо, грудь бьет...

Весь день без передышки мчал. Не заметил, как и вечер на землю опустился. Стреножил коня, пустил его выбирать себе корм по вкусу, сам улегся на траву.

Предчувствуют ли родные, что он рвется, птицей летит к ним? Или, может, уже и не надеются увидеть его, считают мертвым? Где они теперь, как живут?..

Раньше, бывало, об ту пору мама, посыпав терновыми колючками стежки к кринице, пообтыкав ими все входы и выходы со двора, чтобы злые духи не бродили там ночью, идет в хижину готовить вечерю. Пока варится, печется, отец ложку деревянную вырезает или снасти ловецкие ладит. Векша же сеть рыбацкую плетет.

Нет у них уже ни снастей ловецких, ни сетей на рыбу... Пустое, зато конь теперь будет. Приведет Векша этого вот коня печенежского, приучит его к работе. Можно бы снова понемногу хозяйство заводить, но ведь подать... Удалось ли отцу заплатить ее? Ой, нет, пожалуй, и он, и мать уже в холопах...

Прискачет Векша в Киев, поклонится Куделе, умолит его выручить из беды, дать взаймы на откуп, а там уж как будет. Неужели гость откажет?

Можно бы еще и Яниного отца попросить. Но будет ли у него что дать, сами, видно, не в роскоши живут. А впрочем, может, Яна его уже и забыла - столько времени прошло... Если же забыла - на глаза ей он не появится... Надо сначала разыскать Путяту в Киеве, он, верно, жив остался, и расспросить его обо всем.

Трижды уходил Даждьбог в свой терем, трижды останавливался Векшана ночлег, трижды подхватывался рано поутру, чтобы дальше во весь опор скакать. Скачет все берегом, берегом, зорко вглядывается в даль, подставив грудь свежему ветерку, на травах душистых настоянному. А даль та - безлюдная, ясная. Вот такой бы ему путь до самого дома!

Но нет, не к тому шло... На четвертый день видит Векша - в степи травы густые вытоптаны, земля рудая копытами конскими побита. А вот и стая воронов кружит, каркает над ложбиной широкой. Не побоище ли какое там произошло?

Подскакал - и ужаснулся: все большие ложбины заняло племя печенежское неисчислимое. Поддался-таки хан уговорам царя греческого - теперь силы свои собирает, чтобы саранчой на землю русскую тайно налететь.

Знает ли люд родной про эту беду? Готовится ли встретить врагов лютых как положено?..

Завернул Векша коня в объезд ложбин, ударил его ногами в бока. Рванул конь с места, земли, казалось, не касались его копыта, птицей мчался, ветер обгонял... Но не смог обогнать ночь темную: споткнулся и упал камнем, изнеможенный, в высокую траву. Упал и Векша в беспамятстве, землю с разгона обняв...

Поднял его ветерок предрассветный, прохладный. Глянул: конь стоит рядом, в дорогу просится, далеко справа Днепр широкий плывет, в него речка небольшая вливается, а в излучине меж Днепром и речкой курган высится, за ним лесная полоса чернеет.

Не те ли это леса-пущи, где украина земли родной? Не тот ли это курган высокий, где русские дозорные недремно днем и ночью отчизну сторожат?

Она, конечно, она!.. Вон и дозорец на вершине виднеется. Там уже родная земля, родные люди!..

И охватила Векшу такая радость - слезы выступили на глазах. Вскочил на коня, вымахнул из трав густых, высоких. И так ему петь захотелось! Ведь с тех пор, как в полон попал, ни разу не пел веселой голосистой песни. Только грустные, печальные. И то потихоньку, чтобы никто не слыхал.

Но не вовремя эта песня из груди его вырвалась. Разбудила она стражу печенежскую, затаившуюся в травах у межи русской. Увидели печенеги всадника-одиночку и стремительно поскакали к нему.