Чтение онлайн

Доходит до того, что полковник Штауффенберг, в боях потерявший правую руку, два пальца левой, левый глаз, в Виннице, в августе 1942 г., во время конной прогулки, с гневом воскликнул: «Да неужели же в Ставке фюрера не найдется ни одного офицера, который выстрелом из пистолета прикончит эту свинью?»

Даже неунывающий Геббельс не вытерпел и 11 апреля 1943 г. занес в свой дневник: «Трудно даже представить себе, как закончится война и как мы сможем добиться победы».

Нарастает недовольство. В феврале 1944 г. в районе Корсунь-Шевченковского окружения, в котле, в результате преступного приказа «держаться до последнего» нашли свою смерть 55 тысяч немецких солдат!

Генерал Вальтер фон Зайдлиц писал: «Необходимо всеми силами бороться с тем помутнением разума, до которого довел немцев Гитлер. Для этого мы будем идти по следам каждой лжи Гитлера, вскрывать и уничтожать ее. И мы преодолеем это помутнение разума. Необходимо и физически уничтожать тех, кто совершает преступление по отношению к немецкому народу, — Гитлера и его подручных. Мы не остановимся и перед этим!»

Зреет заговор. Идейным руководителем заговорщиков был генерал Штюльпнагель, командовавший оккупационными войсками во Франции, почему штаб заговора и был в Париже.

29 июля 1944 года в Ставке фюрера заговорщики организовали взрыв бомбы. Заряд в своем портфеле принес полковник Штауффенберг. Однако фюрер отделался лишь контузией.

Между прочим, в заговоре принимал участие и уже упоминавшийся нами бывший посол Германии в СССР Шуленбург, в 41-м году предупредивший Деканозова о том, что война начнется 22 июня.

Заговорщики были схвачены и после жесточайших пыток и допросов повешены.

Таким образом, в числе заговорщиков действительно были, как предсказывал Лева, многие высшие офицеры, по разным причинам недовольные фюрером. Обострение недовольства стало особенно заметным в конце апреля 1945 г., после того как советские войска прорвали оборону немцев и заняли Франкфурт и Ораниенбург. Герман Геринг, ранее назначенный преемником Гитлера, посылает ему ультиматум, заявляя о своем намерении вести переговоры с генералом Эйзенхауэром, и предупреждает фюрера, что, не получив ответа, возьмет в свои руки власть и руководство рейхом. Гитлер снимает Геринга со всех постов, приказывает его арестовать и казнить. Эсэсовцы арестовывают Геринга, но части Люфтваффе освобождают своего шефа.

Почти одновременно с Герингом проявил себя и командующий СС и полиции Гиммлер. Он входит в контакт с американцами и англичанами, предлагая им капитуляцию германской армии.

Абсолютно точно совпал прогноз Левы, относящийся к «мартышке — Геббельсу». Мало того, что его, оказывается, называли в Германии «верной собакой фюрера» и поэтому примененные Левой высказывания «по-холопски», «рабски» очень точны и подходят Геббельсу. Геббельс действительно по-собачьи, рабски следовал за фюрером буквально до смертного своего часа, до могилы в смрадной от бензина воронке авиабомбы во дворе имперской канцелярии.

Работая с дневником, вчитываясь и вдумываясь в смысл его строк, написанных без подготовки, набело, как правило, без перечеркиваний и прочих следов правки, я поражался широте и глубине Левиного мышления, многомерности (не многоплановости, а именно многомерности) его высказываний, ибо они содержат в себе не только страшное, кровавое, жестокое, трагичное будущее, но и неколебимую уверенность в торжестве Родины, лишь иногда омрачаемую отдельными нотками сомнения автора дневника в личном участии в делах будущего, делах послевоенных. Похоже, что и это обстоятельство он предвидел так или иначе, ибо в тексте дневника нотка сожаления, невозможности личного участия его постоянна.

И снова я намеренно предлагаю неразрывный, без купюр текст дневника, полагая некорректным выделить из него значимые удачные куски и удалить (или умолчать) второстепенное либо не совсем удачное, т. е. подвергнуть сказанное Левой какому-то субъективному воздействию, некой косметической процедуре, правке.

«25 июня (1941 г. — Авт.), Мысль о войне с Германией меня тревожила еще в 1939 году, когда был подписан знаменательный пакт о так называемой „дружбе" России с германскими деспотами и когда наши части вступили в пределы Польши, играя роль освободителей и защитников польских бедняков.

Эта война тревожила до такой степени, что я думал о ней как о чудовищном бедствии для нашей страны. Она меня тревожила больше, чем, допустим, война с Америкой, Англией, Японией или война с какой-нибудь другой капиталистической державой мира. Дело в том, что я был уверен и сейчас уверен в том, что стычки между средними и близкими в некотором роде „классовыми единицами" никогда не доходят до катастрофических величин, но если встречаются единицы, представляющие по своей структуре полные противоположности, тогда развертываются схватки яростные, свирепые и жесточайшие. Та же система применима в войне между различными странами земного шара. Центром этой системы может быть капитализм, который разделяется на две близкие единицы — капитализм с демократическими наклонностями и капитализм с агрессивными стремлениями. Первый способен породить социалистическое общество, а второй, в свою очередь, обратное — общество империалистов, т. е. отделение единиц по своим идеям и настроениям. Наконец, эти две величины рождают совершенно противоположных по своим структурам: социализм переходит в коммунизм, построенный на правде, честности, равенстве, на свободе, а империализм способен перейти в свою острую фазу — фашизм, который воспевает рабство, потоки крови и слез, уничтожение целых народов и т. п., варварские преступления, перед которыми бледнеют ужасы инквизиции.

Если бы, например, начали между собою борьбу капиталистические страны или какая-нибудь капиталистическая страна с нашим государством, то эти войны не принимали бы чересчур яростного жестокого характера, но тут дело касается стран, административные деления которых представляют из себя полные противоположности по своим идеям: в войне стала участвовать наша социалистическая держава, защищающая интересы коммунизма, следовательно, в эту войну возможно ожидать любых отклонений от военных законов, т. к. эта схватка будет самой чудовищной, какой еще не знало человечество, ибо это встреча антиподов. Может быть, после победы над фашизмом нам случится еще встретиться с последним врагом — капитализмом Америки и Англии, после чего восторжествует абсолютный коммунизм на всей земле, но эта схватка уже не должна и не может все же быть такой свирепой, как нынешняя наша схватка с фашистской Германией, ибо то будет встреча единиц более близких.

Я всегда с мрачным настроением думал о неизбежной нашей схватке с фашизмом, т. к. знал, что в ходе войны обычная ее так называемая „физическая" фаза обязательно перейдет в свирепые, нечеловеческие формы — фазы „химической" войны и войны „бактериологической".

В доказательство этого я могу напомнить Женевскую конференцию 19… (цифры пропущены в тексте. — Ред.), на которой все страны мира даже такие незаконные этапы жизни человека, как война, и те решили вставить в рамки законов, где отвергались в войне применения химии и пыток военнопленных.

Воюя между собой или с нами, капиталистические страны, я думаю, придерживались бы этих законов, но то, что фашистское государство в борьбе с нами как с социалистическим или, вернее, — с коммунистическим государством будет обходить эти правила, я в этом уверен.

Короче говоря, нашей стране (кто знает? — может быть, и мне лично) придется испытать действие отравляющих веществ и эпидемий чумы или холеры…

Вообще, можно сказать, что если немцы имеют головы, то они, вообще, не должны бы применять эти жестокие две формы войны, как химическая и бактериологическая, ибо это — палки о двух концах, особенно последняя, ибо и отравляющие вещества и эпидемии острозаразных болезней вполне легко могут захватить и тех, кто их привел в действие. Так что здесь требуется дьявольская осторожность, особенно при применении бактериологии.