Чтение онлайн

— Что здесь говорится? — подозрительно спросил он.

— Что несколько раз ты слышал, как заключенный Федоров высказывал антисоветские мнения, и ничего более.

Скрябин протянул ему ручку с пером. Нуссбойм взял ручку, но медлил поставить подпись на нужной строке. Полковник Скрябин погрустнел.

— А я так надеялся на вас, Давид Аронович, — имя и отчество Нуссбойма он произнес гулко, словно бил в погребальный колокол.

Быстрым росчерком, который, казалось, ничего не имел общего с его разумом, Нуссбойм подписал донос и швырнул его обратно Скрябину. Он понял, что ему следовало закричать на Скрябина, прежде чем человек из НКВД заставил его предать Федорова. Но, привыкнув всегда соглашаться с власть имущими, вы не думаете о последствиях, пока не станет слишком поздно. Скрябин взял бумагу и запер ее на замок в своем столе.

На ужин в тот вечер Нуссбойм получил дополнительную миску супа. Он съел все до капли, и каждая капля имела вкус пепла.

Атвар пожалел, что не пристрастился к имбирю. Ему требовалось хоть что-то, чтобы укрепить свой дух, прежде чем продолжить торг с целой комнатой Больших Уродов, вооруженных серьезными аргументами. Повернув оба глаза к Кирелу, он сказал:

— Если мы будем должны заключить мир с тосевитами, то придется пойти на большинство уступок, на которых они первоначально настаивали.

— Истинно, — меланхолически согласился Кирел. — Они определенно самые неутомимые спорщики, с которыми когда-либо встречалась Раса.

— Они такие. — Атвар изогнул тело от отвращения. — Даже те, с которыми нам нет нужды вести настоящие переговоры, — британцы и японцы продолжают свои бесконечные увертки, в то время как две китайские клики одновременно настаивают на том, что заслуживают присутствия здесь, хотя, кажется, ни одна из них не соглашается признать другую. Сумасшествие!

— А немцы, благородный адмирал? — спросил Кирел. — Из всех тосевитских империй и не-империй их государство, кажется, создает Расе больше всего проблем.

— Я восхищаюсь вашим даром недооценки, — едко заметил Атвар. — Посол Германии кажется темным даже для тосевита. He-император, которому он служит, по всей видимости, протух, как неоплодотворенное яйцо, оставленное на полгода под солнцем. Или можете лучше истолковать его попеременно сменяющиеся угрозы и просьбы? — Дожидаться ответа главнокомандующий ящеров не стал. — И тем не менее из всех тосевитских империй и не-империй немцы кажутся самыми передовыми в области технологии. Можете вы распутать этот парадокс?

— Тосев-3 — это мир, полный парадоксов, — ответил Кирел. — Среди них еще один теряет способность удивлять.

— Это тоже истинно. — Атвар испустил усталый свистящий выдох. — Боюсь, что какой-то из них рано или поздно приведет к несчастью. И я не знаю, какой именно, а очень хотел бы знать.

Заговорил Пшинг:

— Благородный адмирал, наступило время, назначенное для продолжения дискуссий с тосевитами.

— Благодарю вас, адъютант, — сказал Атвар, хотя ни малейшего чувства благодарности он сейчас не испытывал. — Пунктуальные твари, должен заметить. Вот халессианцы, хотя уже столько времени в нашей империи, постарались бы опоздать даже на собственную кремацию, если бы смогли. — Его рот раскрылся в ехидной усмешке. — Теперь я бы сделал то же самое, если б мог.

Атвар с сожалением отвернул глаза от самцов и вместе со своим переводчиком вошел в зал, где его ожидали представители тосевитов. Они сразу же поднялись с мест, изображая уважение.

— Скажите им, чтобы они сели и мы смогли продолжить, — сказал Атвар переводчику. — Скажите это вежливо.

Переводчик, самец по имени Уотат, перевел его слова на английский.

Тосевиты вернулись к своим креслам и сели в обычном порядке. Маршалл, американский самец, и Иден, его британский двойник, всегда сидели рядом, хотя Иден формально не являлся официальным участником этих переговоров. Дальше сидели Молотов и фон Риббентроп от Германии. Того от Японии, подобно Идену, был скорее наблюдателем, чем участником переговоров.

— Мы начинаем, — сказал Атвар.

Тосевитские самцы наклонились вперед — вместо того чтобы сидеть выпрямившись, что они обычно предпочитали. Такой наклон, как уже знал Атвар, означает интерес и внимание. Он продолжил:

— В большинстве случаев мы в принципе согласились уйти с территории, контролировавшейся к моменту нашего прибытия на Тосев-3 США, СССР и Германией. Мы сделали это, несмотря на требования, которые мы получили от нескольких групп Больших Уродов, сводившиеся к тому, что СССР и Германия неправомерно владеют некоторыми из этих территорий. Ваши не-империи достаточно сильны, чтобы поддерживать договоренность с нами, и это дает приоритет вашим требованиям.

Фон Риббентроп выпрямился и смахнул воображаемую пылинку с одежды, закрывающей его торс.

— Он самодовольный, — сказал Уотат Атвару, поворачивая один глаз, чтобы показать на германского посла.

— Он — дурак, — ответил Атвар. — Но вам не надо говорить ему этого: если вы дурак, то, услышав об этом, никакой выгоды вы не получите. Теперь я возобновляю обсуждение… По причине нашей снисходительности мы соглашаемся также вывести наших самцов из северной территории, которая, кажется, не является частью ни США, ни Англии…

Название он забыл. Маршалл и Иден вместе напомнили его:

— Канада!

— Да, Канада, — сказал Атвар.

Большая часть этой территории была слишком холодной, чтобы представлять какую-то ценность для Расы при любых обстоятельствах. Маршалл, похоже, считал ее для каких-то практических целей частью США, хотя она и обладала суверенитетом. Атвар в полной мере не осознавал этого, но для него данный вопрос был сейчас маловажным.

— Теперь вернемся к нерешенному вопросу, на котором данные переговоры прервались на нашем прошлом заседании, — сказал Атвар, — вопросу о Польше.

— Польша целиком должна быть нашей! — громко сказал фон Риббентроп. — Никакое другое решение невозможно и неприемлемо. Так заявил фюрер.

Уотат пояснил:

— Это титул германского не-императора.

— Знаю, — ответил Атвар.

— У меня больше нет нужды дискутировать по этому вопросу, — закончил свою речь германский посол.

Заговорил Молотов. Это был единственный тосевитский посол, который не пользовался английским.

— Этот взгляд неприемлем для рабочих и крестьян СССР, которые притязают на восточную половину этого региона. Я лично достиг договоренности по этой территории с германским министром иностранных дел; исторически она принадлежит нашей стране.