Чтение онлайн

— Окончательное решение о детеныше еще не принято, — сказал Томалсс.

Тессрек всегда хотел избавиться от маленького тосевита. Сегодняшняя прогулка детеныша только добавила масла в огонь.

— Избавление от него улучшит мое положение, — сказал он, оставив открытым рот в знак одобрения собственной шутки. Затем он снова стал серьезным и продолжил: — Если он вам нужен, держите его у себя. Я не могу отвечать за его безопасность, если он заберется в мою лабораторию еще раз.

— Как любой детеныш, он невежествен в отношении правильного поведения, — холодно сказал Томалсс. — Если вы будете игнорировать этот очевидный факт и умышленно злоупотреблять этим, то я не могу отвечать за вашу безопасность.

Чтобы подчеркнуть решимость, он повернулся и унес детеныша обратно в комнату. Одним глазом он наблюдал, как Тессрек смотрит ему вслед.

Маленькая уродливая гусеничная машина для перевозки боеприпасов со звуком «пут-пут-пут» остановилась возле немецких «пантер» в лесу, севернее Лодзи. Передний люк французской машины — трофея триумфальной кампании 1940 года — открылся, и наружу выбрались двое мужчин. Они закричали:

— Эй, парни! Мы привезли вам подарки.

— Самое время, — сказал Генрих Ягер. — У нас осталось всего по несколько снарядов в каждом танке.

— А имеем дело с ящерами, — добавил Гюнтер Грилльпарцер. — У них броня настолько прочная, что нужно долго долбить в одно и то же место, прежде чем удастся ее пробить.

Подвозчики снарядов заулыбались. На них были такие же комбинезоны, как и у танкистов, но не черные, а полевые, серого цвета, полагавшиеся солдатам на самоходных орудиях. Один сказал:

— Здесь для вас новые игрушки — идею переняли у ящеров и стали выпускать для себя.

Этого было достаточно, чтобы вокруг них собралась толпа танкистов. Ягер бесстыдно воспользовался преимуществами высокого звания, чтобы протолкаться вперед.

— Что там у вас? — потребовал он.

— Мы сейчас покажем, — ответил парень и повернулся к товарищу. — Давай, Фриц.

Фриц снял белоснежный брезент, закрывавший кузов. Он нагнулся, поворчал немного — видно, возился с чем-то тяжелым — и вытащил снаряд самого странного вида, какой только видывал Ягер.

— Что за чертовщина? — спросили одновременно не меньше полудюжины танкистов.

— Расскажи им, Иоахим, — сказал Фриц. — Я не смогу правильно объяснить.

— Подкалиберный бронебойный снаряд, — с важностью сказал Иоахим. — Алюминиевая рубашка сбрасывается сразу после выхода снаряда из ствола, и дальше летит один только сердечник. Он из вольфрама…

— В самом деле? — Ягер насторожил уши. — У меня брат — танковый инженер, он рассказывал, что вольфрама не хватает даже для резцов. А теперь его применили для противотанковых снарядов?

— Я ничего не понимаю в резцах, герр оберст, — сказал Иоахим, и Фриц торжественно покачал головой — мол, он тоже. — Но я знаю, что эти снаряды должны дать вам вдвое большую пробивную способность, чем обычные бронебойные снаряды.

— Должны дать вам! — передразнил Карл Мехлер, заряжающий Ягера.

Заряжающие от природы наделены пессимистическим взглядом на мир; когда танк движется, они почти ничего не видят и не понимают. Их место — на дне башни, они выполняют то, что прикажет наводчик и командир. Если вы заряжающий, вы никогда не знаете, что происходит вокруг, пока снаряд не попадет в вашу машину. Секунду назад вы еще живы и здоровы, а в следующую разорваны на дымящиеся куски.

Мехлер продолжил:

— А каковы они в деле?

Фриц и Иоахим посмотрели друг на друга. Фриц сказал:

— Их не отправили бы в фронтовые части, если бы считали, что они не будут действовать так, как обещано, согласны?

— Никто никогда ничего не знает, — сумрачно сказал Мехлер. — Какой-нибудь бедный сопляк все равно должен стать подопытным кроликом. На этот раз мы вытянули короткую соломинку.

— Хватит, Карл, — сказал Ягер.

Упрек был мягким, но заряжающий умолк. Ягер повернулся к подвозчикам снарядов.

— А обычных бронебойных вы не привезли, на случай, если эти окажутся не такими прекрасными, какими их считают ребята на полигонах?

— Ох, нет, герр полковник, — ответил Иоахим. — Что подвезли на поезде, то мы и доставили.

Ропот в толпе танкистов не был похож на мятежный, но и радости в нем тоже не прозвучало.

— Ладно, у нас осталось по несколько снарядов прежнего образца. Мы хоть знаем, на что они годятся и с чем не справляются. Скажите мне только одну вещь, прямо сейчас, вы, двое! Может новый снаряд пробить лобовую броню танка ящеров?

Оба подвозчика печально покачали головами.

— Этого я и боялся, — ответил Ягер. — Дело обстоит так: каждая машина ящеров, которую нам удается подбить, обходится нам примерно в шесть — десять танков. Было бы еще хуже, если бы наши экипажи не превосходили ящеров в умении. Но мы потеряли так много ветеранов, что это наше преимущество постепенно уходит. Это положение могло бы изменить орудие, которое позволило бы нам встречаться с ними лицом к лицу.

— Круче всего изменили бы положение бомбы, которые они сбросили на Бреслау и Рим, — вклинился в разговор Гюнтер Грилльпарцер. — И я знаю, где ее надо взорвать.

— Где же? — спросил Ягер с любопытством. До сих пор его наводчик не проявлял интереса к стратегии.

— Лодзь! — быстро ответил Грилльпарцер. — Прямо в центр города. Взорвет всех ящеров и всех собравшихся там жидов, вот так вот!

На руках у него были перчатки, поэтому, вместо того чтобы щелкнуть пальцами, он просто плюнул в снег.

— Не возражал бы избавиться от ящеров, — согласился Ягер. — А евреи… — Он пожал плечами. — Анелевич сказал, что он не позволит ящерам провести контрнаступление из города, и он добился этого. За это он заслуживает доверия, если уж интересно мое мнение.

— Да, герр полковник.

Круглое мясистое лицо наводчика стало печальным. Впрочем, на лице Грилльпарцера большую часть времени сохранялось печальное выражение. Он знал, что с командиром полка лучше не спорить, но думать о евреях с теплотой и добротой был не способен.