Чтение онлайн

— Ну-ну, Полли, — остановил ее Николас, чувствуя, что Киллигрэ начинает поддаваться гипнотическому воздействию мягкого взгляда девушки и ее страстной мольбе.

— Это вовсе не игра, Ник! — обернулась она с упреком к своему опекуну. — Я действительно раскаиваюсь, что была столь тщеславна и самонадеянна!

Николас улыбнулся:

— Ты просто искусная плутовка, Полли!.. Вы еще не знаете о ее проделках, Киллигрэ. У нее их премного в запасе!

— О, я догадываюсь. Мне, кажется, следует быть начеку. — Томас улыбнулся. — Я уже слишком стар для подобных игр, дорогая госпожа Уайт. Так что подумайте, прежде чем скрестить со мной шпаги.

— О, сэр, разве я смею?

Полли почтительно поклонилась, при этом ее медово-золотистые локоны упали ей на грудь,

открывая нежную шею. Это была абсолютно покорная поза и в то же время — откровенно дерзкая.

Киллигрэ расхохотался:

— Госпожа Уайт, сценические поклоны вы делаете просто превосходно! Это весьма важно для актрисы. Полагаю, вы учились танцам?

— О да, — подтвердила Полли, украдкой глядя на Ника. — Моя гувернантка была ужасно строга, сэр, за что я ей всегда буду благодарна.

Она озорно улыбнулась.

Не зная, как далеко заведут Полли ее фантазии, Николас решил, что пора взять инициативу в свои руки. Любое неосторожно произнесенное слово могло все испортить. Видно было, что она наслаждалась каждым мгновением своей новой роли. Ну а Киллигрэ пытался тем временем определить, к какому общественному слою принадлежит эта леди.

— Уже слишком поздно, Томас, — поспешно сказал Кинкейд. — Мы и так отняли у вас много времени. — Он протянул мэтру руку. — Весьма признателен вам за все.

— Нет-нет, — ответствовал Киллигрэ, — это я должен благодарить вас.

«И никто не считает нужным сказать спасибо мне», — горько подумала Полли. Однако обида ее длилась совсем недолго: слишком уж сильной была ее радость. Если двое этих джентльменов хотят благодарить друг друга за то, что она делает, что ж, пусть будет так, — она сама поздравит себя с успехом!

Когда они вышли из театра, Николас взял девушку за руку.

Полли произнесла:

— Я уверена, что вы — великолепный танцор: ведь все придворные умеют танцевать.

— И я должен учить тебя этому, да? Никогда не думал, что стану учителем танцев, да еще и «ужасно строгой гувернанткой», — усмехнулся Кинкейд. — Однако ничего не поделаешь, придется взять на себя и эту роль.

Взгляд Полли мерцал в темнеющем вечернем воздухе.

— Я стану актрисой! Непременно! — издала она вдруг радостный вопль и закружилась в восторге на месте.

— Кажется, дело идет к тому, — спокойно заметил Ник.

Внезапно им овладело безумное желание, которое неведомым образом передалось в тот же миг и Полли. Она сжала его руку и крепче прижалась к нему.

— Боже мой! — воскликнул он, резко останавливаясь. — Никогда еще не хотел я тебя так сильно! Просто сгораю от нетерпения!

— Ник! — прошептала Полли, прижимаясь к нему в темноте улицы и не обращая внимания на ветер и стук проезжавшей мимо кареты.

— Идем! — отрывисто скомандовал лорд Кинкейд. — До дома всего несколько ярдов.

Он крепко взял ее за руку и ускорил шаг. Парадная дверь оказалась запертой, и Николас громко постучал. Миссис Бенсон поспешила открыть и, увидев взволнованное лицо лорда, спросила:

— Что-нибудь случилось, сэр?

— Нет-нет, все в порядке, — ответил он. — Просто на улице ужасно холодно. Мы замерзли.

Все еще крепко держа Полли за руку, он быстро поднялся по лестнице.

— Боже милостивый! — произнес Николас, резким движением захлопывая дверь гостиной и заключая свою возлюбленную в объятия.

Она, отчаянно желая близости с ним, расстегнула плащ и бросила его на пол. Николас стал целовать ее грудь, плечи, волосы. Потом, сняв с нее легкое изящное платье, принялся ласкать ее с такой смелой страстью, что Полли, дрожа от наслаждения и отдаваясь сладостному рабству и поклонению, буквально растворилась в волнах восторга и счастья.

Ник нетерпеливо сорвал с себя одежду, и Полли, встав на колени, возвратила ему томную ласку. И вот, когда желание слиться с ней стало уже непреодолимым, Ник положил ее на ковер и овладел ею. Она, его пассия, испытала блаженство столь безмерное, что душа ее, казалось, рассталась с телом, исчезли и представление о месте и времени, и ощущение своего «я».

Ник смотрел на Полли, лежавшую в его объятиях. Золотистые ресницы ее дрожали, бросая тени на атласные щеки, розовые от поцелуев. И, любуясь ею, лорд Кинкейд думал о том, что был готов ко всему в затеянной им новой и опасной игре, но любовь застала его врасплох, и ему теперь остается только одно — желать поражения самому себе.

Когда неделю спустя Ник вошел в разместившийся в Мерфилде театр, коим ведал достопочтенный Томас Киллигрэ, слух его потряс пронзительный визг. Он не спеша прошел мимо сцены, откуда слышались веселые голоса и громкий смех, открыл дверь в гримерную и несколько секунд молча наблюдал за происходящим.

— Подтяни еще на полдюйма, Лиззи, — приказал Киллигрэ раскрасневшейся камеристке, которая затягивала шнуровку корсета на жалобно вопящей Полли.

— Это невозможно! — закричала девушка, вцепившись в спинку стула так, что пальцы ее побелели. — Я не могу дышать! Вы меня задушите!

— Ерунда, — спокойно возразил господин Киллигрэ. — Сначала вы будете чувствовать некоторое неудобство, но со временем привыкнете.

— Я к этому никогда не привыкну, — простонала Полли, оборачиваясь и стараясь разглядеть, что делает за ее спиной Лиззи. Увидев стоявшего у дверей лорда Кинкейда, она взмолилась: — О, Николас! Скажите господину Киллигрэ, чтобы он не делал этого!

Слова ее сопровождались глубоким стоном — это Лиззи закрепила шнуровку.

— А, Ник, добро пожаловать! — Киллигрэ поднялся навстречу лорду. — Может быть, хоть вам удастся объяснить Полли, что без корсета никак не обойтись.