Чтение онлайн

Сердце гулко застучало. Алексей неуверенно шагнул вперед и распахнул шкаф. Половина плечиков была пуста. Нетронутыми остались только те, на которых висела его одежда да летние платья Светланы.

— Папа! — крикнул из кухни Сережка. — Я жарю яйца с колбасой. Два яйца и два кружочка колбасы. Ты будешь?

— Да, буду, — машинально отозвался Алексей.

Он медленно опустился на колени и заглянул под кровать. Обычно там стоял чемодан, большой, пятнисто-рыжий, невероятно вместительный, как желудок удава. Он исчез.

Даже пыль под кроватью вытерта.

Всё было совершенно ясно, но в это не хотелось верить. Ужасно не хотелось верить…

— Папа! — снова закричал сын, и Алексей почувствовал в его голосе тревогу. — Папа, иди скорее сюда! Нам записка!

Алексей бросился на кухню с окоченевшим сердцем. Серёжка, стоя у обеденного стола, держал криво оторванный тетрадный листок. Повернув голову, он посмотрел отцу в глаза.

— Это записка от мамы, — он протянул листок.

«Лёшенька, я не могу так больше жить и ухожу. Простите меня, родные мои, если сможете, но так будет лучше для нас всех».

Всё это было написано не очень разборчиво, и в конце не стояло даже точки — Светлана, по всей видимости, торопилась. Не хотела, чтобы её застали на пороге с чемоданом в руке. Возможно, она боялась, что тогда не сможет уйти вообще…

— Все, — сказал Сережка. — Больше она не вернётся.

Алексей кивнул, сминая записку.

— Она нашла себе другого мужа?

Отец снова кивнул.

— Он лучше тебя?

— Не знаю. Просто ей он нравится больше, чем я.

— Да, — тихо проговорил Сережка. — А как же я?

В глазах его были слезы. Он вот-вот собирался заплакать.

— Папа, а как же я?

Что тут сказать? Можно было только прижать сына к себе и молчать. Так отец и поступил.

— А как же я, папа?!

…Нехороший то был вечер. Печальный и очень тихий. За три часа они не сказали друг другу ни слова. А когда Серёжка лёг спать и из его комнаты донеслось мерное посапывание, Алексей, закусив губу, набрал номер. Ответили ему почти сразу.

— Алло?

— Добрый вечер, Оля. Ещё раз поздравляю тебя. Я хотел узнать: твое приглашение остаётся в силе?

В мягком глубоком кресле, обтянутом сиреневым гобеленом, сидеть было очень удобно, пальцы холодил большой хрустальный бокал с густым токайским вином, а огоньки в свечах были столь неподвижны, что казались вылепленными из кусочка стеарина. На маленьком круглом столике перед ним стояла гора всевозможных закусок, и даже красная икра была тут, выложенная аккуратной горкой в листообразной розетке.

— У меня на Дальнем Востоке тетка живет, в каком-то поселке на Сахалине. Вот она меня изредка икрой и балует, — говорила Оля, раскладывая по тарелкам пышущего невыразимыми ароматами гуся. — Икрой да красной рыбой. Лосось, горбуша там всякая, нерка, чавыча… Вы пробовали когда-нибудь красную рыбу?

— По телевизору видел, — ответил Алексей. — А он у меня чёрно-белый, так что, сама понимаешь…

Сев на подлокотник его кресла и взяв бокал, Оля посмотрела на него, улыбаясь.

— Вы теперь не такой, каким были днём, в школе, — заметила она, — каким-то… неприступным выглядели, что ли… А сейчас переменились. Взгляд у вас какой-то отвлеченный. Вы сейчас… как это сказать… больше похожи на холостяка, чем утром. То есть я, конечно, неправильно выразилась, но кажется, что с тех пор, как мы виделись в школе, у вас что-то случилось.

— Что именно?

— Даже не знаю… Иначе вы бы просто не пришли… Ну, например, жена бросила.

Алексей хохотнул:

— Ты потрясающая девушка, Оля. Сколько, говоришь, тебе стукнуло?

— Двадцать четыре.

— Что ж, давай выпьем за двадцать четыре.

Зазвенели бокалы.

— До дна, — предупредила Оля.

Глядя друг на друга, они выпили. Отдышавшись, Оля размахнулась и запустила свой бокал в стену, оклеенную цветастыми обоями. Со звоном посыпались осколки.

— На счастье. Теперь ваша очередь, Алексей.

Без особого энтузиазма он кинул свой бокал. Пол у стены был усыпан битым стеклом.

Оля вдруг обхватила руками его шею и, приблизившись к лицу, осторожно облизнула его губы. Он обнял ее и поцеловал. От нее пахло токайским вином и сладкими духами.

Где-то на кухне часы мелодично пробили двенадцать раз.

— Полночь, — тихо сказала Оля. — Призраки выходят из своих могил, а у вампиров отрастают клыки. В детстве я почему-то очень боялась этих часов, наверное, потому, что в полночь они бьют дольше всего, и я постоянно просыпалась и с ужасом ждала, когда ко мне придет привидение… А где твой сын? — спросила она вдруг, перейдя на «ты».

— Спит, — коротко ответил Алексей.

— А жена?

— Не знаю. Наверное, тоже уже спит.

— Ты же сказал, что она тебя бросила.

— По-моему, это ты сказала, а не я.

Оля покачала головой, глубоко вздохнув:

— С тобой очень трудно разговаривать.

— Не всегда, обычно я бываю очень милым собеседником.

— Неужели? Тогда я принесу новые бокалы, и мы за это выпьем.

Они выпили. Потом хозяйка, задернув на окнах шторы, тихонько включила проигрыватель и, подойдя к Алексею, села в позе русалки на ковре у его ног. Положила голову ему на колени. Ее кудрявые пряди золотились в неподвижном свете двух свечей.