Чтение онлайн

– Мошенничество в бильярде и с краплеными картами, манипулирование ставками в игре в кости, боччи и так далее. В свободное время он – нелегальный скрипач.

– Нелегальный скрипач?

Грек пояснил мне, что танцы и музыка в городе императора вовсе не являются само собой разумеющимся и невинным занятием, как кажется. Отец Абрахам а Санта-Клара тоже возмущался в своих проповедях: «Нет ничего нового в том, чтобы искажать хорошие стороны добрых традиций. Особенно же в танцах, когда нередко попирается честь».

И действительно, власти на протяжении вот уже десятилетия пытались как можно строже ограничить танцевальные мероприятия. Два года назад городской совет даже просил императора упразднить их. Исключение составляли свадьбы, где скрипачам было позволено играть до девяти-десяти часов вечера. Предписание, однако, не соблюдалось, напротив, возникла сущая танцемания под веселые звуки скрипки, особенно в предместьях.

Тем временем мы обыскали уже дюжину трактиров с оркестрами и танцующими, а Популеску ни слуху ни духу.

В пивных, продолжал Симонис, когда мы приближались к следующему кабаку, городской совет запретил танцы вообще, поскольку инструменты, на которых играли в подобных заведениях – «волынки, лиры или другие распутные скрипки», – не достойны называться инструментами. Посетители, люди vilioris conditionis,то есть низшие слои населения в перерывах между кружками пива, игрой на скрипке и танцами ведут себя слишком свободно и даже отвратительно распутно.

Однако поскольку запретами удалось добиться немногого (даже император требовал большей свободы для трактирщиков, танцоров и музыкантов), на танцы был поднят налог: раз уж что-то нельзя запретить, это нужно обложить налогами, как Учили мудрые австрийцы.

Все должны были платить налог, кроме аристократов, при условии, что они давали бесплатные балы и не брали плату за вход. Свадьбы, крестины, церковные праздники и различные праздники городских районов подлежали налогообложению. Владельцы трактиров и подобных им заведений должны были платить пять гульденов в год, заведения, расположенные за городской чертой, за общественные праздники платили тридцать крейцеров за музыканта, во время частных праздников – целый гульден! В результате музицировали и танцевали втайне, а во время проверки признавались в наличии меньшего количества музыкантов, чем было на самом деле. Бюро императорской придворной казны посылало инспекторов для контроля, но хозяева не впускали их, более того, им даже угрожали. Приходилось платить и музыкантам: им нужна была лицензия, чтобы играть. Штраф за музыканта без лицензии составлял пять гульденов.

– И вот, это музицирование без бумажки и есть одно из многочисленных занятий нашего Драгомира, – сказал Симонис, за своей болтовней, очевидно, позабыв, насколько срочны наши поиски.

Пока мой помощник посвящал меня в тайны ночной жизни Популеску, за спиной у нас осталось уже больше десятка заведений, и по-прежнему ни следа Популеску. В одном из кабаков, где около двух десятков посетителей и небольшой оркестр предавались танцевальным удовольствиям, мы увидели, что хозяин занят разговором с двумя людьми, по виду – чиновниками или секретарями. Посреди разговора хозяин, человек в теле, довольно грубый, внезапно плюнул одному из них в лицо, отвесил пару оплеух, а затем позвал откуда-то несколько крепких молодых ребят, при появлении которых чиновники бросились наутек.

– Вот очередная безрезультатная инспекция, – с улыбкой заключил Симонис.

Мы уже обыскали все танцевальные заведения в округе, однако Популеску нигде не было.

– Странно, – лицо Симониса омрачилось. – Я был уверен, что мы найдем его в одном из этих мест.

А потом я увидел, как он хлопнул ладонью себя по лбу.

– Где была моя голова! Конечно же! В это время он в «Трех Пауэрах»! Поторапливайся, младшекурсник! – приказал он.

– К «Трем Пауэрам» в предместье Нойбау? – переспросил Пеничек.

– Да, именно туда, – ответил грек.

– Что это такое?

– Там играют в боччи.

– В такое время? – удивленно спросил я. – Нельзя же играть в боччи ночью!

– Вы совершенно правы, господин мастер, но темнота необходима для того, чтобы тайком удлинить дорожку, – искренне ответил мой помощник. – И наш дорогой Драгомир или человек чести, которому он дал поручение, утром идет туда и выигрывает игру, а с ним и его сообщники, зарабатывая обманом деньги.

– В мире пари все знают Драгомира, ха-ха! – рассмеялся Пеничек, оборачиваясь к нам, сидя на козлах и направляя коляску к небольшому мосту.

– Молчи, младшекурсник! Кто разрешал тебе открывать рот? – набросился на него грек.

Подавленный Пеничек снова уставился на темную дорогу.

– Но что можно заработать таким образом? – с сомнением в голосе спросил я. – Хотя я видел в садах аристократов дорожки для боччи, однако, если я не ошибаюсь, игра эта считается времяпровождением простых людей. А играть на свадьбах простонародья на скрипке, думаю, тоже особо много не приносит.

– В этом-то все и дело. Популеску повышает свои доходы, время от времени донося стражникам, кто без разрешения танцует, музицирует или играет, не платя налоги.

– Он продается врагам? – удивился я.

– Конечно, только когда не играет сам или не организует пари… – подмигнув, поведал мне Симонис.

Поскольку официально игорные заведения были запрещены, пояснил грек, отдельные игры были разделены на легальные и нелегальные. Игры на умение, такие как, к примеру, шахматы, всегда были разрешены, запреты распространяются лишь на те игры, где роль играет случай, и становятся тем строже, чем больше эта роль.

– Запреты не имеют ничего общего с моралью, а служат исключительно для того, чтобы разделить общество на слои, – иронично заметил Симонис. – Особо много в игре не выиграешь, так нуворишем не станешь. Одного везения недостаточно, чтобы делать деньги. Важнее заслуги. Или богатство: аристократы, кстати, вообще не платят налоги за игру.

Кости часто запрещают, боччи и игра в карты требуют изменяющихся условий. Следить за запретами трудно, поскольку игроки, чтобы избежать контроля, то и дело меняют названия игр и иногда даже правила. Или же разрешенные игры, то есть те, в которые не играют на деньги, превращают в игры со ставками. Список запрещенных игр, таким образом, становится все длиннее и длиннее, и возникло бесконечное соревнование между законодателями и игроками, смеясь, рассказывал Симонис. У меня снова возникло ощущение, что моему помощнику важнее рассказать мне о ночной жизни венцев, чем найти Популеску. Однако, возможно, я ошибался.