Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Чтобы соприкоснуться с темной магией, достаточно стоять рядом с тем, кто пытается сотворить заклятие; жертва при этом может находиться где угодно, если у колдуна есть ее волосок или капля крови. Ты столкнулась с темной магией, когда я проводил исцеляющий обряд. Это… наложило на тебя отпечаток.
– Но… но ведь ты же меня лечил!
– Темные лечебные заговоры – это темная магия. Не проклятия, да, но все равно темная.
– Ты… ты имеешь в виду… это что, запрещено законом?
– Ну да, - сказал Северус.
– Потому что это темная магия.
– Но… но ведь это полная бессмыслица. Разве такое проклятие можно снять светлой магией? Наверняка же нельзя…
– Когда это магические законы были справедливыми?
– с почти артистичным пренебрежением откликнулся он.
Лили попыталась вытереть руки о мантию – бесполезно, цвет остался все таким же вызывающе-ярким. Ей даже захотелось вернуться к Дамблдору – ворваться в кабинет и высказать все, что думает об этом его… ударе ниже пояса. Она так хотела защитить Северуса, но, оказывается, с тем же успехом могла даже не пытаться. Так нечестно!..
Глаза защипало от набегающих слез. Все вокруг начало расплываться – испятнанный тенями коридор, Северус, словно сотканный из контрастов черного и белого…
– Спасибо… что нашел меня. Но как ты узнал, куда я?..
Он вытащил из рукава какой-то листок и протянул ей – Лили развернула сложенный пергамент и увидела…
– Откуда она у тебя?
– выдохнула она, едва не уронив Карту Мародеров.
– Это же очевидно. Заклинание призыва – еще тогда, в ванной старост. Я подумал, что без постоянной слежки мое вынужденное заточение станет чуть более сносным, - Северус криво усмехнулся.
– Теперь мы с ними снова на равных – никаких больше засад у меня на пути; они не могут предугадать, где я окажусь через пять минут.
– Они – они бы не стали…
Под его пристальным взглядом Лили захотелось съежиться – словно ее кожа была готова впитаться в тело.
– Ведь не стали же?..
– севшим голосом сказала она – не столько возражая, сколько не желая этому верить. А ей-то казалось, что Джеймс с Сириусом пришли в ванную старост из-за нее – потому что искали ее и нашли рядом с Северусом…
Голова шла кругом. Неужели они и впрямь использовали карту именно так?.. Но это же… это же просто подло!
– С твоего позволения я ее заберу, - он выхватил у Лили пергамент и выпрямился, снова поворачиваясь к ней спиной.
– Сев… - безнадежно позвала она – пошла за ним следом, но через два шага споткнулась о вытянутую руку Джеймса… опустила глаза, уставившись на его безвольно приоткрытый рот… закусила губу – в груди поднималось какое-то странное чувство…
Северусу я сейчас нужнее.
Она не знала, правда ли это так, но Джеймс, по крайней мере, даже не узнает, что она его бросила, тогда как Северус сразу заметит, что она предпочла остаться с Джеймсом… с тем, кто устраивал на него засады и не гнушался пользоваться преимуществом, о котором Северус в то время даже не догадывался…
Решившись, Лили помчалась догонять Сева; свернула за угол – и со всего маху врезалась в его прямую, как палка, и напряженную спину, чуть не расквасив об нее нос.
– Уй-й! Сев…
Он предупреждающе вскинул руку – ладонью вперед, но остался стоять на месте, слегка склонив голову набок, и замер в неподвижности, будто олень, слушающий, как в подлеске копошатся охотники. А потом безо всякого предупреждения скользнул в сторону, за приоткрытую бархатную портьеру, за которой, как оказалось, пряталась ниша, и скрылся из виду.
Лили моргнула, но уже через секунду услышала знакомые голоса…
Она метнулась в альков; ушибла палец о постамент, на котором стояла ваза, и чуть не начала ругаться – но замолчала, когда Северус на нее зашипел; только сжала губы и придвинулась ближе к нему, за то каменное возвышение, за которым он притаился. Из-за угла доносились голоса – можно было разобрать слова…
– Этот… - и Сириус разразился целой тирадой, половина которой сводилась к теме “Северус и его проблемы с гигиеной”, а вторая – к откровенной нецензурщине. Лили честно попыталась найти хоть какой-нибудь смысл во всем этом сквернословии… похоже, Сириус достиг новых для себя высот из-за того, что Северус стащил у них карту.
– Черт возьми, нельзя ли потише?
– прошипел Ремус.
– Если преподаватели услышат, тебе влепят как минимум пару отработок, и это еще если повезет!
– Ты слишком много думаешь об отработках!
– прорычал Сириус. (Лили мысленно вычеркнула семь ругательств, которые он вставил между этими шестью словами).
– Возможно, поэтому меня и наказывают куда реже, чем тебя, - парировал Ремус. Лили удивилась – с каких это пор он заговорил таким уверенным тоном? Или это мадам Помфри подлила ему что-то в то лекарство для нервных окончаний?..
– Возможно, ты опять пытаешься выгородить этого… - Лили выслушала очередную конструкцию, еще более неприличную, чем обычно, - …эту салодельню ходячую?..
– Бродяга, я не ослеп только благодаря ему.
– Да-а? И зачем же он это сделал? Просто так, потому что в его грязном сердечке вдруг проснулась доброта?
– и тут Сириус сменил тон – с издевательского на серьезный и резкий; они с Ремусом как раз остановились по другую сторону портьеры: - Что такое?
– Я… ничего, - интонация выдавала Ремуса с головой; с тем же успехом можно было что-то прятать в домике из стекла. Северус еле заметно шевельнулся – Лили бросила на него беглый взгляд, но ничего не смогла рассмотреть в том неровном свете, который пробивался в нишу из коридора.
– В каком это смысле – “что такое”?
– с фальшивой непринужденностью продолжал Ремус.
– Ты даже в лице изменился – будто что-то знаешь! Какого…
Лили решила, что отныне будет пропускать мимо ушей все его многоэтажные загибы. Она всегда была за свободу самовыражения, но сколько ж можно-то?..
– …он сделал?
– закончил Сириус.
– Он вылечил меня, Бродяга! Черт возьми, я уже миллион раз тебе повторял!
– Ну да, - с нажимом сказал Сириус, - но так и не сказал, зачем ему это нужно.