Чтение онлайн

Она кивнула, едва заметно – потому что боялась, что если позволит себе что-то еще, то точно не удержится, начнет прыгать и вопить от радости, и тогда споткнется обо что-нибудь и грохнется на землю.

– Между прочим, ты мог бы меня и разбудить. “Темный Лорд повержен!” – такая передовица поважнее любого сна будет.

– Тебе надо отдыхать, - строго возразил он – и тем самым снова провернул этот свой фокус, ухитрившись одновременно и опустить ее ниже плинтуса, и выказать о ней заботу.

– Ты мнителен до чертиков, - сказала она.
– Что только придает тебе шарма.

– А ты до чертиков беспечна. Могла хотя бы сесть, а не стоять.

Лили пропустила его вперед – он пошел первым, отводя для нее с дороги ветви растений, – и зашагала следом. В конце концов они оба оказались под сенью деревьев, где было прохладнее и остро пахло кипарисом; Северус повесил там деревянные качели-скамейку, откуда открывался вид на неровный склон, за которым вдали начиналась морская гладь.

Дерево заскрипело под ее весом; Лили присела, осторожно приноравливаясь к новому центру тяжести – который словно менялся с каждым днем, и она автоматически к нему приспосабливалась, но все-таки была вынуждена постоянно его учитывать.

– Садись, - она похлопала по скамейке рядом с собой. Северус послушался, но расслабленности в его позе не ощущалось… с другой стороны, он почти никогда не расслаблялся. Ей раньше казалось, что он постоянно чего-то ждет – атаки, наверное, и она даже подозревала, что это так навсегда и останется, – но за последние два с лишним года обнаружила, что Северус просто живет с куда большей интенсивностью, чем другие люди. Покой – это точно не для него; скорее всего, его угомонила бы разве что могила, да и то не наверняка. И как же легко было поверить, что он никогда не умрет по-настоящему, и что бы и где бы его ни ждало – он и там продолжит свой путь, излучая все ту же деятельную, неукротимую, кипучую энергию.

На водной глади вдали сверкало солнце – от этого блеска у Лили в глазах замелькали белые “мушки”.

– Как думаешь, с ним и правда покончено?
– тихо спросила она.

– Если они нигде не напортачили, - ответил Северус и вздохнул, надавив пальцем на точку между бровями. Лили поймала его за запястье и заставила отвести руку в сторону, а потом поцеловала – прямо в эту нахмуренную морщинку.

Он погладил ее по щеке большим пальцем и тоже поцеловал – в губы.

Они посидели немного в тишине – той, что начинается, когда людские голоса смолкают, и мир начинает говорить своим собственным голосом: через тонкое курлыканье голубя на гранатовом дереве; через ветер, что шуршит в сосновых иглах, в виноградных листьях, в ветвях кустов и древесных кронах, а потом улетает от каменистой земли, чтобы носиться над морем.

– Достойный подарок на день рождения твоему сыну, - сказал Северус.

Лили напряглась – она ничего не могла с собой поделать.

– Хотя я и отдаю себе отчет, что само событие произошло несколько дней назад, - продолжал он, - но передовица была опубликована тридцать первого.

Лили подняла на него глаза. Северус смотрел не на нее, а вдаль, на воду, и даже тут, в тени, щурился от невыносимого блеска.

– В прошлом году ты не захотела разговаривать на эту тему, - добавил он.
– Следует ли мне предположить, что с тех пор ничего не изменилось?

– Да тут собственно и говорить-то не о чем.
– В листве прошелестел ветер, коснулся волос, уронив крашеные пряди прямо ей на глаза.
– Для меня очень важно, что ты знаешь.

Он не ответил. Лили накрыла его ладонь своей, а затем заставила приложить руку к своему округлившемуся животу. Ребенок толкнулся навстречу, и она улыбнулась.

– Ты же знаешь – я не пытаюсь так его заменить.

Северус наконец-то повернулся к ней – взгляд его был… оценивающим.

– Если ты ищешь ему замену… - начал было он, но замолчал, не договорив.

Она положила вторую руку поверх его – их ладони теперь покоились на ее животе, внутри которого рос ребенок. Другой, не Гарри. Ребенок, который будет совсем не похож на ее первенца, и вырастет в любви и счастье, и проживет такую долгую и радостную жизнь, какую она только сможет ему дать. Он родится уже через каких-то несколько недель – в мире, избавленном от Волдеморта.

Ей было трудно уехать и оставить эту войну позади – одно из самых сложных решений, какие Лили в своей жизни приняла… хотя остаться было бы еще тяжелее. Но угроза для Северуса решила все; если и Волдеморт, и Орден видели в нем врага, то выхода не оставалось. Однажды она уже согласилась спрятаться, чтобы спасти свою семью; теперь она пошла на это ради Северуса. Но твердо решила, что на сей раз не станет сидеть и ждать, пока Темный Лорд объявится на пороге и отберет все, что ей дорого; нет, на этот раз у нее все получится – с ним покончат, и их всех будет ждать нормальная жизнь в мире без Волдеморта.

Месяц за месяцем Лили записывала все, что услышала о будущем от Северуса – и от каждого слова в ней снова пробуждалось горе, как если бы она уложила его на ночь спать, но утром оно снова зашевелилось. Что только укрепило ее решимость: на этот раз все должно измениться – для всех. Но помочь им она могла только знаниями Сева – изложив их так, как если бы все это произошло с ней самой, потому что он убедил ее, что Ремус охотнее поверит ей, чем ему. А потом настало сегодняшнее утро, и она развернула очередной номер “Пророка” и увидела в нем заголовок, о котором всегда мечтала, а под ним был снимок Ордена – Дамблдор в центре, а вокруг него знакомые лица, люди, которые навсегда останутся в ее сердце, живые, смеющиеся, и их приветствовала радостная толпа… Лили ощутила сразу и горе, и радость – от одного взгляда на эту колдографию они потекли сквозь нее, как сверкающий ручеек.

В душе она молилась о том, чтобы их победа оказалась такой же истинной и долговечной, как ее.

Их пальцы сплелись – ее и Сева. Она помнила, какие маленькие были у Гарри кулачки, когда он хватал ее за палец. Сейчас у ее нерожденного малыша на ручках уже есть папиллярные линии.

Сердце сжалось от любви и щемящей нежности, и Лили сказала:

– Вот оно – то, что мне нужно.

– Уж не знаю, что у нас родится, - заметил Северус, - но хорошо бы не фанат квиддича.

Она улыбнулась – так широко, что заныли щеки. С упреком возразила:

– И никакое не “что”, а “кто”, - и высвободила руку, чтобы для пущей назидательности ткнуть его в плечо; правда, ее палец, должно быть, пострадал от этого куда больше, чем Северус, у которого выше локтей были сплошные жесткие мускулы.

Он ткнул ее пальцем в бедро – куда более мягкое и пышное.

– А “никакое”, конечно же, звучит намного лучше.

– Привыкай говорить “он”. Или “она”, - добавила Лили.

– К какому варианту бы мы ни пришли, с вероятностью пятьдесят процентов ошибемся. А вдруг за следующие шесть недель мы привыкнем говорить “он”, а это окажется девочка? Или наоборот – “она”, а это будет мальчик? Как-то неловко получится.