Чтение онлайн

Тяжёлая рука легла ему на плечо. Рядом снова стоял Склодовский. — Ничего-ничего. Перемелется. Эта змеюка Катьку пыталась прошлый раз укусить. Теперь с головы зашла. Упорная девка. Вот не знаю, хватит ли Катерине терпения. Ты только не ври ей никогда. Она не заслуживает.

Его Катя заслуживает только лучшего, думал Ветров. Самого. Теперь надо наизнанку вывернуться, но чтобы у неё всё это было. И быстрее добраться до телефона. Катя наверняка ждёт.

64.

Специальная мелодия, поставленная на звонки Вадима. Та самая — Джо Дассен "Salut". И всё. Остального мира нет. Есть улыбающийся Ветров. Глаза усталые. Бледный.

— Вадюша, Господи… Всё в порядке? — Всё хорошо. Вот сейчас уже совсем всё в порядке. Холодно у вас? — Да, представляешь, больше двадцати. И сугробы. Говорят, такой зимы много лет не было. А у вас? — А у нас темно. Но не холодно. Ветров показал термометр, на котором было минус двенадцать. — Вадь, я билет взяла. На пятницу. Вечерним "Сапсаном" приеду. — Слушай, это просто отлично. Я буду встречать. Есть что-то, что ты хочешь в Питере посмотреть? — Я хочу в театр. Можно? — Невесте командира всё можно.

Меньше чем через две недели Ветров встречал её на Московском вокзале. Она выпорхнула из вагона, вся как из света сотканная. И даже февральский неуютный Питер стал будто теплее и приветливее. Ветров застыл с розами, как с автоматом. Катя не переставала вводить его в состояние, когда ясно мыслить невозможно.

— Вадюша! — Катя бросила чемодан, Вадим раскрыл объятия. — Вот это я понимаю, встречает. С цветами. Как положено. А не то, что нынешние. Выйдут, в телефоны упрутся, — полюбовалась ими проводница соседнего Мурманского поезда, — Вы случайно не из Североморска? — вдруг спросила Вадима. — Как Вы догадались? — А вас, военных моряков, видно сразу. Уже не знаю, как. Я на этом маршруте больше двадцати лет. Всегда возим. То матросов по призыву. То курсантов на практику. Офицеров в академию. Потом если с семьёй — детьми, вещами, то счастливые. Если одни — то пьяные. Хотя сейчас больше самолётом.

Катя снова залюбовалась Вадимом. Как же хорошо, когда он улыбается! Её Северный ветер. Как тепло рядом с ним! Пока поезд к перрону подходил, у неё чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

Вадим подхватил Катин чемодан, обнял её. Они улыбнулись проводнице. Та уже вслед тихонько их перекрестила.

Зимний Санкт-Петербург выглядел совсем иначе, чем в Катин последний приезд. Ещё более величественным и строгим. И даже больше столичным, чем Москва, которую зимой превращали в один большой новогодний шарик. Ветров в питерских декорациях смотрелся очень органично. Впрочем, Катя подумала, что это естественно. Он же здесь вырос. И чем-то похож на этот город.

Кажется, целая жизнь прошла с того времени, как она была тут последний раз. Хотя вроде всё было на своих местах. И стела на площади Восстания, и круглый павильон метро с синей буквой. И даже ларёк с шавермой. Катя задержала на нем взгляд. — Ты голодная? Нам не очень далеко. Троллейбусом поедем, наверное. Или такси возьмём?

Для Кати, только-только начавшей зарабатывать собственные деньги, они совсем недавно обрели свою реальную ценность. До этого она как-то и не задумывалась, как так получается, что они летают самолётом в Североморск и на море всей семьёй. Дорого ли, купить продукты. И сколько нужно работать, чтобы приобрести модные джинсы. Всё детство на не знала ни в чем отказа. Папина зарплата позволяла баловать всех. Теперь нужно было взрослеть.

— Такси не надо, давай на троллейбусе. Так даже интересно, — Катя не хотела провоцировать Ветрова на гусарство.

Всё же нужно будет узнать, какой у их будущей семьи будет бюджет. Чтобы не задеть его просьбами о чём-то, что они не могут себе позволить.

Ветров же такой, он вывернется наизнанку, упрется, но сделает, как она просит. В этом Катя не сомневалась. И ей, конечно, нравилось такое внимание.

Они приехали на Васильевский остров. Прошли дворами. Дом оказался обычной кирпичной пятиэтажкой.

Вадим поймал Катин удивлённый взгляд. — Тут таких домов немного совсем. Зато квартиры отдельные маленькие есть. В тех домах, что на Большом проспекте, квартиры огромные. Там можно было только комнату в коммуналке снять. А я Юрке велел отдельную. Так что вот. Наше жилье на ближайшие две недели.

Ветров открыл ключом дверь. Обычная однушка. Кухня, комната. Что ж. Катя решила, что нужно осваивать то, что есть. Оказалось, что Вадим к её приезду основательно подготовился. — Ух ты! Столько еды! Куда нам на двоих? — А это не я, Кать. Стыдно, но не сам готовил. Это тётя Валя Бодровская приезжала вчера вечером. Навезла всего домашнего. Если ты не против, мы завтра к ним съездим. Они далековато. А тут квартира специально рядом с академией. Мне пешком буквально семь минут. — Бодровский — это тот, который Юра? — Да, Юра, его жена Алла и тётя Валя — Юркина мама. Ты только не пугайся. Она сразу обо всех заботиться начинает.

Катя оглядывала квартиру. Видела, как волновался Вадим. Боялся, что ей не понравится. А ей нравилось. То, что за окном тёмный питерский февраль, а здесь, в тишине дворов, в маленькой квартире горят лампы и тепло. И можно тонуть в объятиях, прижиматься к любимому мужчине, слышать, как он дышит. А больше и не надо ничего.

65.

Первый раз в жизни Катя воспользовалась "блатом". В университете она официально была на больничном. Иначе никак на целых две недели она к Вадиму не попала бы.

Их примагничивало друг к другу. Это было похоже на наркотическую зависимость. Чем больше они увеличивали "дозу", тем сложнее было отрываться друг от друга.

Первые совместные выходные хотелось растянуть и запомнить. Вадим и Катя старались. Несмотря на холод и влажность, они гуляли столько, сколько смогли выдержать. Потом пили кофе и ели пышки. И снова гуляли. Целовались на набережной.

Вадим поднимал капюшон своей меховой куртки, притягивал Катю ближе. И вот они уже "в домике". И губы тёплые и нежные. Взгляд, мгновенно темнеющий от одних только мыслей о близости.

Ветров показывал ей город своего детства и юности. Рассказывал про себя и друзей. Подошли и к Нахимовскому училищу. Зашли на Аврору. В Ветрове даже в гражданской одежде там моментально опознали военного моряка. Вот уж точно, дело в едва уловимых деталях. Во взгляде на флаг. В том, как он по трапу спустился.

А Катя гордилась. Невероятное это чувство — гордость за своего мужчину. Видеть, какой он необыкновенный. И как замечают это другие люди. Как он протягивает ей руку и помогает спуститься с лестницы. Как подаёт пальто и застегивает, будто на ребёнке. Как смотрит на неё.