Чтение онлайн

Кристалл сиял. Димка, подумав, что вот-вот задохнётся — или захлебнётся светом — отодвинул его от лица.

Утром Димка проснулся очень поздно. Начинался яркий день, и, открыв глаза, Димка даже замигал — такими свежими красками было наполнено всё вокруг. Он попытался вспомнить, стоит ли теперь лето, или уже пришла зима, и это выпавший снег придаёт дню такую ослепительную яркость? В памяти сдвинулись вдаль все события жизни, и почти невозможно понять, что случилось вчера и неделю назад, а что происходило раньше — и год назад, и в самом раннем детстве.

Во всём виноваты закружившие голову сны. Они этой ночью были такими чудесными.

Сны тают до обидного быстро. Димка хорошо знает. Сейчас всё смешалось в голове, но пройдёт пять минут, и осколки снов растают, улетят, затеряются, память даже помимо желания расставит всё по местам, и как потом будет жаль этих странных, пограничных мгновений между сном и явью.

Димка потянулся. Он чувствует себя упругим и свежим. Утро пропитало прыгучей силой — согни ноги, упрись локтями, напружинься — и выметнешься из кровати, как солнечный зайчик.

И Димка уже во дворе, и день будет жаркий и ясный, как раз такой, какого ждал. И ветер — несильный, прогретый солнцем, но по-осеннему терпкий.

Мама шла с ведёрком, в ведёрке — сливы, наверно, последние в этом году.

Словно солнце вспыхнуло ярче. Димка замер.

— Ты что? — засмеялась мама. Поставила ведёрко у Димкиных коленок. — Будешь? Бери, а то компот из них сварю.

Димка, обмирая от непонятного счастья, взял, сколько поместилось в ладони.

Выйдя за калитку, он уже отчётливо почувствовал осень. Но это была осень, какой Димка не знал.

Большая стая пестрогрудых дроздов опустилась на деревья, наполняя улицу скрипом и чивканьем, и шумом крыльев. Воздух был лёгок и пах яблонями и морем. Сквозь пожухлую траву пробивалась свежая зелень, а ласточки носились в вышине так стремительно, словно только этим утром научились летать.

Разве не нужно идти в школу? Сегодня воскресенье?

— Скоро ударит...

— А? — Димка обернулся. Соседская Наташа. Она первый раз заговорила с ним. Подошла неслышно и смотрела в небо, как и Димка. Ему понравилось такое начало — будто не знакомятся, а всегда учились в одном классе.

Димка искоса окинул девчонку взглядом — она яркая! Ярко-оранжевая. Короткие, светлые волосы, апельсиновые футболка и шорты. Если скользнуть по ней взглядом очень-очень быстро — кажется, мазок солнечного пламени замер, художник какой-нибудь вместо осторожного касания махнул кисточкой по холсту...

— Ты совсем не чувствуешь? — удивилась Наташа.

— Чего?

— Бури... — сказала она почти шепотом. — Смотри же, какое небо!

Димка смотрел. Небо было пронзительно-чистым. Чистота звенела, свод поднимался выше и выше, а нижние слои, словно охваченные призрачным сиянием, придвинулись, заполняя светом дома, деревья, землю. Неужели птицы не видят этого? Но они, наверно, просто не боятся...

— Ты кто? — Димка встретил её взгляд — спокойных и пронзительных, золотистых глаз.

— Миэлике... Но удивительно — ты совсем не видишь бури!

— Только небо. Сияет... Откуда буря?

— Альви разрушил кокон. Освободил Иглу, уйдя в Зеркала.

— Зачем?.. — ошеломлённо проговорил Димка.

— Кто может знать желания Альви? Пустота давно выела в нём дыру... Наверное, он рассчитывал, что сумеет замкнуть Зеркала.

— Какие Зеркала?

— Ты не помнишь?! — Миэлике пытливо прищурилась, потом распахнула глаза широко, как будто обратившись к незримому. — Мы создали пространство, почти в точности копирующее наше, но в котором ничто не происходит само по себе. В него лишь отражаются все события реальности. Когда у нас что-то получалось не так, и мы желали вернуть всё обратно, мы обращались к Зеркалам. Потом мы перестали так поступать, потому что мир стал слишком сложен, а мы — слабы и осторожны. Но Зеркала остались... Удивительно, что ты обрёл Силу, но не вспомнил ничего...

— А что я должен был помнить?

— Ты — один из нас. Тех, кто делали мир. Я увидела тебя, когда ты вышел из Лабиринта. Я шла за тобою, я хотела понять, кто ты... А потом ты зажёг Кристалл.

— Кристалл..! — Димка сжал ладони. Он совсем забыл... Что с Кристаллом?!

— Кристаллы — тоже Зеркала. Так говорят... Но особенные. В них — Свет, то, из чего появился мир и мы, и вся наша Сила. Я знаю очень немногих, кто решился бы освободить Свет Кристалла. Когда я увидела, что ты делаешь, я оцепенела, а потом — потом я испытала восторг. Я очень давно не видела, чтобы так просто разливали Свет! Я завидую тебе. Ты сделал то, чего миллионы лет не делал уже никто. Мы алчем Света и сохнем над каждой его крупинкой, ибо давно уже утратили источники Его в себе — и вдруг появляется Некто, умеющий одним лишь мановением отдать миру фонтан Света! Зависть, мука, восторг! Кто ты — удивительно?

Димка вздохнул.

— Я — это я. Значит, Кристалла нет больше?

— Его нет. И он есть. Ты изменил им мир вокруг — разве не видишь?

— Я, наверное, вижу. Только я так перепутал необычное с обыкновенным... И необыкновенное кажется мне самым правильным, только от него будто кружится голова.

* * *

...Море только казалось морем. Тёмное, замершее, напряжённо-ждущее. А когда Йолла кинулся в него, оказалось — это всё песок. Барахтайся в нём, отплёвываясь... Впрочем, плевался зря. После суток пути, бесконечного, страшного, Йолла узнал, что такое жажда...

Песок был будто бы не мёртв. Он как-то будто двигался. Неживая жизнь вечных сумерек к исходу суток стала адом.

Ведь я не умру, думал Йолла. Я же не человек... Как хорошо, что со мною нету Димки — я бы сошёл уже с ума, глядя, как он мучится!.. Но я не умру. Почему-то я это знаю. Я просто высохну, и сначала стану окаменелой, неподвижной мумией, которая будет одиноко чернеть посреди пустыни, маня путников, — если, конечно, кто-то из живых попадает сюда хоть раз за тысячу лет... И кто-то прислонится ко мне, чтобы отдохнуть, а я высосу его влагу, кровь, жизнь... А ещё спустя тысячу лет я рассыплюсь и стану песком. И это будет уже абсолютная неподвижность, потому что здесь нет даже ветра... И всё это время я останусь живым. Я буду думать. Звать... Как тысячи таких же несчастных до меня. Никто не поможет. Никто не услышит, как плачет песок.

...Но я-то услышал! Я упал в Зеркало, потому что меня позвали. Это не была ловушка — отчаянный крик... Разве что я опоздал? И никому не смогу помочь. И мне.

...Спустя сутки Йолла увидел след.

Ветра не было, но след медленно, неумолимо исчезал. Песок словно боялся отпечатков на поверхности, как убийца страшится памяти, стирая из неё лица жертв.

Йолла пробежал несколько шагов — и следы проявились ещё, отчётливей, они принадлежали человеку.

— Эй! — Теперь Йолла бежал и бежал.