ВИНА
Шрифт:
Увидев Леру, он обрадовался.
– Интересуешься электромобилями?
– Интересуюсь.
Пожав ему руку, она оставила тонкий аромат духов с холодным морским аккордом. Именно такой запах должен был понравиться холостяку – минималисту, самодостаточному и увлечённому интеллектуалу. Хотя дело не в духах. Или не столько в духах. Ещё сохранялась сила любви и её магнетизм, с которым Пётр прожил столько лет, пока они не виделись. Ещё не выветрилось влияние этой женщины. Он был по-прежнему очарован и околдован, и требовалось время, чтобы он остыл и осознал, сможет ли он простить измену.
Или это была не измена? Тогда что это было?
Они вышли на улицу. Прошёл дождь и выглянуло солнышко. Это стало метафорой к возвращению ярких юношеских чувств. Они прошлись по мокрому тротуару и заглянули в небольшой ресторанчик, где итальянский шеф-повар творил итальянские чудеса с телятиной, свежим тунцом и соусом “Вителло тоннато”.
Устроившись у окна, они преисполнились ликованием, ловили дразнящую волну и верили, что отношения можно обновить и всё начать сначала.
Лера рассказывала смешные истории, отредактированные её крепким умом. Пётр внимательно слушал, любуясь завитком на нежной шее. И всё, казалось, было хорошо… но нет! Они поссорились. И трудно сказать, что спровоцировало ссору. Были на то происки Судьбы или скрытые движения души, но что-то подталкивало их к острому выяснению отношений, к вспышке эмоций и потере взаимопонимания.
– Чей это ребёнок? – завёл старую тему Пётр.
– Зачем тебе знать? – нехотя ёжилась Лера.
Но Петру нужно было знать! Нужно было, чтобы она созналась, назвала имя Димки. Предательство отравляло его душу, корёжило сознание и вышелушивало мозги. И никакое чистосердечное раскаяние не могло помочь ни одному, ни другому: было разрушено доверие, разорвана душевная связь, испачканы юношеские впечатления.
– Я боялся поцеловать, взять тебя за руку… А ты…
– Что я?
– Ты за моей спиной....
– Что за спиной? Договаривай!
– Ты оказалась беременная!
Лера вздрогнула. Как будто ей прокололи сердце.
– Да! Оказалась. И что? Это естественно. Быть беременной.
Как будто она защищалась, не найдя поддержки и понимания.
– А ты что думал? Детей приносит аист?
Она задиралась, провоцировала и атаковала.
– Скажи мне, что я тварь. Скажи! Я – тварь, бросившая ребёнка!
Пётр укоризненно покачал головой.
– Возможно, у тебя были какие-то обстоятельства.
– Какие обстоятельства? – она зло расхохоталась. – Никаких обстоятельств не было! Был секс. Просто секс. И больше ничего!
Они замолчали. Пётр с вытянутым лицом. Лера с поджатыми губами.
Подали спагетти и говядину с тунцом. Он накрутил аккуратный пучок и отправил в рот. Она подумала: как он может есть, когда нужно серьёзно поговорить?
Пётр ел и молчал. Потом заговорил о бизнесе. Он сказал, что бизнес – его родная стихия. Он не хотел бы тратиться на выстраивание карьеры, не смог бы ждать двадцать лет, когда его назначат министром. Успех должен быть стремительным, работа не в тягость, а доход достаточным. И всегда должно оставаться время, чтобы заниматься саморазвитием, путешествовать и развлекаться.
Лера слушала с отрешённым лицом. Её жизненные приоритеты были совсем другими. Она занималась построением карьеры, не имела времени на саморазвитие, давно не путешествовала и почти никогда не развлекалась. Она хотела стать министром! И будет ждать двадцать лет. Столько, сколько потребуется. В этом она видела риск, смысл и радость своей победы и исполнение желаний.
Пётр не то что ей не подходит, он ей противопоказан!
Она сорвала салфетку с колен и бросила её на стол.
– Мне пора!
Пётр поднял глаза: ну что это за манеры? Он ещё не доел, а она уже уходит!
Лера встала. Взяла сумку, покрутила её в руках и посмотрела в окно.
Он её не удерживал.
Она ушла, не дождавшись реванша.
Пётр заказал коньяк и задумался. Ему никогда не удержать эту женщину. Она поперечная. Она всё делала “поперёк” тому, что установлено нормой, что требует разум или благополучие. В семье её учили быть сдержанной, не обижать людей, не провоцировать ссору, кропотливо и заботливо выстраивать отношения. Лера делала всё по-своему. Она вычеркнула Петра из своей жизни. Она поставила на нём крест.
В течение одного приёма пищи их отношения прошли все стадии деградации: от бурного ликования и проникновенной нежности до леденящей скуки и едкого аскетизма.
Никто не виноват, что не сложились пазлы, не нарисовалась картинка, не устоялась модель их совместного будущего.
Глава 3. Barolo жесткой структуры
Однажды Пётр зашёл в антикварный магазин известного в городе эзотерика. Эйнштейна.
Это было изящное местечко в стиле ар-деко в провинциальном ландшафтном урбанизме, где продавались подержанные вина знаменитых в мире алкоголиков: бутылка водки Ельцина, недопитый коньяк Черчилля, бокал мохито Хемингуэя.
Вежливо поклонившись хозяину, он стал рассматривать грамоту в старинной золочёной рамке.
– Оригинальная грамота, – поспешил заверить хозяин, – Подписана Александром Первым и сопровождается медалью «За усердие на пользу казённую».
Пётр приподнял брови, благодушно улыбнулся и, не поверив ни одному слову, перевёл взгляд на картину, написанную маслом.
– “В парижском кафе” за авторством Бориса Григорьева. Копия картины находится в Третьяковской галерее.
Покрывшись тенью досады, Пётр подумал, что это откровенное враньё, и недовольно отвернулся.
Поймав ноты недоверия, хозяин занервничал и ткнул пальцем в розовое пятно, расположенное в самом центре картины.
– Здесь изображена моя бабушка.
– С розовым задом?
Хозяин подёрнул усами.
– С розовым задом в Париже!
– Умм.
– На Париж она потратила молодые годы. А на зад ушло столько розовой краски, сколько не ушло на все остальные лица!