Чтение онлайн

Равиль налил, сглотнул обиду и, поджав губы, подумал: как ему надоела старуха! Глаза бы больше не видели: голенастые верблюжьи ноги, морщинистые корявые руки и безобразно большую грудь.

Он вздохнул и почувствовал тоску. Ему захотелось домой. К жениным подмышкам, дочкиным урокам и уютному дивану с телевизором.

Уйти он не мог: не понравится министру. Пришлось терпеть. Лера тоже терпела. Хмурилась, ходила туда-сюда. Наконец села, закинула ногу на ногу и взяла в руку бокал.

“Ах, какая женщина! – подумал Пётр. – С такой женщиной только в Парижскую оперу!”. А она? Проживала в провинции, корпела в министерстве и раз в году летала в Анталию.

Появился администратор и сообщил, что на имя Леры доставлен пакет с логотипом “Моя вина”.

Пётр удивился.

– Это твоя винА?

– Да. Моя.

Бокал в руке дрогнул, и вино тревожно забилось, теряя амплитуду и скорость.

– Понимаете, Пётр, – заговорила Раиса Ивановна. – Наш город богат культурным наследием. Одна из местных традиций называется “Раскаянье”.

– Вот как, – удивился Пётр и с беспокойством взглянул на Леру: неужели будет раскаиваться?

Раиса Ивановна кивнула: будет!

Пакет доставили из магазина, где продаются подержанные вина. Когда-то, в своё время они принадлежали мировым знаменитостям, их не допили Уинстон Черчилль, Эрнест Хемингуэй, Борис Ельцин и другие великие алкоголики. Допить за кем-то вино – значит узнать чужие мысли, проникнуть в чужие планы, завладеть чужой идеей. Людям интересно знать, что думал Стивен Кинг или Базз Олдрин.

– Неужели такое возможно?

– Да. Вполне. В ходе эзотерических ритуалов. Кстати! В городе готовится фестиваль подержанных вин. Приглашён губернатор. Придут энофилы. Приедут столичные коллекционеры. Приходите и вы, Пётр. Будет интересно. Будут торговать винОй.

– Торговать винОй?

– Как бы вам сказать, – Раиса Ивановна на секунду задумалась. – В бутылках винО. Это факт. Но люди выкупают винО, как свою собственную винУ. Готовы заплатить любые деньги!

– Зачем выкупать винУ?

– Чтобы раскаяться.

– А в церковь сходить нельзя?

– Можно. За свою винУ мы отвечаем перед Богом и людьми. Чтобы поговорить с Богом, нужно прийти в церковь. Чтобы объясниться с людьми, нужна бутылка. Так повелось. Нужно взять бутылку, распить и покаяться.

– И люди каются?

– Каются. У нас народ простой, совестливый. Покупает винО и кается винОй. Торговля проходит бойко. Проводятся акции. Бывают подарки. Вот Лере, например, подарили виски.

“Ах ты, старая чертовка, – подумал Пётр. – Сама придумала традицию, назвала её народной и теперь голову морочит!”.

Раиса Ивановна благодушно улыбнулась.

– Люди пьют винО, как бы выпили винУ. Родственники и друзья помогают исправить ошибку. Кто словом поможет, кто делом, а кто финансы подбросит. Такая у нас традиция: вместе выпить винО и разделить чужую винУ, искупить её и исправить ошибку.

– Это традиция?

– Традиция. Нигде такой традиции нет. Только в нашем городе. Ну как? Вам нравится?

“Маразм и мазохизм”, – подумал Пётр, но не решился произнести вслух. Раиса Ивановна огорчилась.

– Значит, не нравится.

– Нельзя сказать, что не нравится. Любая традиция – это отточенный в народе опыт, уникальный культурный приём.

– О да. Наша городская традиция находится в области элитарной культуры. Она напрягает. Заставляет думать и поступать по чести. Человек делается более сложным и продуманным. Причём, заметьте, апеллирует только к одному чувству: к чувству винЫ.

– Это понятно. ВинА – заезженный конёк управленцев.

Все посмотрели на Раису Ивановну, словно Пётр навел объектив, и все увидели её нечистоплотность, прикрываемую благими намерениями. Каковы истинные мотивы министра? Очистить среду? Усилить власть? Облегчить бремя управления?

Наступила неудобная тишина.

Все наблюдали, как из пакета “Моя вина” Равиль достал Лерину вину, и ею оказалась бутылка дорогого шотландского виски.

Глаза Раисы Ивановны разгорелись.

– Кошерный бурбон! Имеется сертификат. О-о-о! Выпущен компанией “Buffalo Trace” при патронате Чикагского раввинского совета! Ну, Лера! Тебе повезло. Эйнштейн тебя уважил!

Лера подёрнула плечом и ничего не ответила.

– Кто такой Эйнштейн? – вежливо поинтересовался Пётр.

– Хозяин антикварного магазина, – охотно пояснила Раиса Ивановна. – Вообще-то он не Эйнштейн, но все зовут Эйнштейном.

Пётр многозначительно кивнул и озадаченно замолчал: Эйнштейн, губернатор, энофилы… Всё выглядело странно. Нужно ли становиться членом этой ячейки? Может, ему уйти?

Лера мотнула головой.

– Нет. Останься!

Она была бледна и, казалось, измождена своими мыслями. Пётр не понимал, что происходит. Раньше такой традиции не было. Что случилось с обществом? Возникла потребность в новой морали?

Он искоса глянул на Леру: будет выворачивать душу перед пьяным сослуживцем и сумасшедшим министром?

Министр кивнула: будет!

– Равиль Шамильевич! Виски разлей!

Равиль разлил.

– Леора Израилевна! Начинай!

Лера начала. Она подняла стакан и сказала:

– У меня есть ребёнок!

Все переглянулись: как это? Вчера не было, а сегодня есть?

Лера опустила голову.

– Да. У меня есть дочь. Двенадцать лет. Двенадцатилетняя винА.

Пётр побледнел: не может быть!

– Может! Я забеременела в одиннадцатом классе.

Пётр вскочил, ничего не сказал и опять сел.

– Ты здесь не причём!

Конечно, не причём. Даже Иисус Христос родился не от святого духа, несмотря на то, что на этом настаивает церковь.

– О моей беременности не знал никто.

– Даже отец ребёнка?

– Даже мои родители.

Её родители уехали в Израиль, когда Лера закончила школу. Они не видели, как рос её живот. Лера поступила в университет и стала учиться. А живот всё рос и рос. Срочно потребовался муж. Сгодился Иаков, давнишний товарищ отца. Они поженились. Девочка родилась в октябре. Беленькая, хорошенькая. Она не вписывалась в традиционную еврейскую семью. Говорят, что евреи не бросают детей. Это правда. Иаков не бросил девочку. Он поселил её с няней на даче. Лере разрешалось её посещать, но не чаще, чем раз в месяц. Девочка называла её тётей.