Чтение онлайн

Замена — слишком громкое слово.

Но это был мой единственный шанс её добиться. Я полюбил её сразу. Её, такую готовую убить себя из-за какой-то мелочи. Точнее, её полюбила часть меня. Другая часть меня её возненавидела. За то, что я хочу быть с ней, а она меня отталкивает. От суицида её спас я. Та часть меня, которая её любит. Я пишу эту книгу потому, что она заставила меня это сделать. Приказала. Именно потому, что другая часть меня её ненавидит, я не упоминаю её имя. Никогда.

Этот доктор, Крылов, он очень даже красивый мужчина. Во всяком случае, я бы с таким переспала. Может быть, даже пару раз. Или тройку. С условием, что он был бы моложе лет на десять. Или двадцать. И чтобы у него не было этих мешков под глазами, которые, кажется, у него от недосыпа. Или от чрезмерных перегрузок. Сдаётся мне, что перегрузки эти вызваны не только работой. Уверена, он разбил не одну сотню женских сердец. Почему он мне так нравится?

Он говорит:

— Рассказывайте, с чем пожаловали, что вас беспокоит.

Откуда мне знать?

Я говорю:

— Я не знаю.

— А зачем вы тогда пришли?

— Я не помню.

— То есть, как это, не помните? — он удивлённо посмотрел на меня.

— Вообще ничего не помню. Я очнулась в коридоре. Не понимаю, как я тут оказалась. Я не помню, как сюда шла. Не помню, кто я. Я даже не знаю, как выгляжу. Всё кажется очень знакомым, но я не знаю, откуда.

Слова как-то сами вырываются из моего рта. Такое ощущение, будто мои реплики заучены заранее. Как в театре. Или в кино.

— Может, вы именно поэтому здесь? — говоря это, Крылов разминает шею. Как будто собирается встать и начать со мной драку. Выглядит угрожающе. Или я это сама себе придумала? Я — параноик?

Откуда я знаю это слово — параноик?

Я говорю:

— Я не знаю. Вы мне поможете?

Я очень хочу, чтобы мне кто-нибудь помог. Мне нужен спаситель. Вроде как собственная Служба спасения. Личная Скорая помощь. Персональный Иисус. Да.

Доктор говорит:

— Для того чтобы помочь, нужно знать, чем помочь. То есть, поставить диагноз. Вы всё забыли, так?

Я киваю головой.

Доктор продолжает:

— Но вы ведь не знаете, зачем сюда пришли, вы же всё забыли?

Я опять киваю головой.

Он говорит:

— Значит, нам нужно разобраться не только с потерей памяти, но и с причиной, почему вы сюда пришли, от чего хотели избавиться.

Я отвечаю:

— Может, вы мне скажете, почему я всё забыла?

— Пока не могу сказать. Вариантов может быть несколько, — отвечает доктор.

Ага, несколько. Я опять киваю головой. Похоже, сегодня я только и буду делать, что кивать головой. Я буду со всем согласна. Ну, почти со всем. В разумных пределах, как это принято говорить.

— Давайте сразу оговоримся. Всё, о чём мы будем здесь разговаривать, останется только в этих стенах. И в моей голове. И в вашей. Поэтому попрошу вас быть предельно искренней. Договорились?

Похоже, у меня нет выбора. Ещё бы что-то знать о себе, чтобы рассказать искренне. Я снова киваю головой. И говорю:

— Договорились.

— А теперь представьтесь, пожалуйста.

— Я не помню, как меня зовут.

Я действительно не помню.

— У вас документы с собой есть? — спрашивает доктор.

— Да, есть паспорт, — отвечаю я.

— Откуда вы знаете?

— Перед тем, как меня пригласила ваша… — я хочу сказать «секретутка», но, кажется, это будет не политкорректно, — ассистентка, я решила осмотреть содержимое сумочки.

— И что интересного вы там увидели?

— Вроде ничего. Кроме того, что я, кажется, богата.

Доктор смеётся:

— Если бы это было не так, мы бы с вами не встретились.

— К чему вы клоните?

— Почему вы решили, что вы богаты?

Я задумываюсь. Отвечаю:

— Потому что у меня в сумочке тысяч шестьдесят рублей. Не меньше. Может, даже сто.

Доктор опять смеётся. Он говорит:

— Милочка, — он делает небольшую паузу, и на этом слове меня передёргивает. Он продолжает: — это не такие уж большие деньги. Это частная элитная клиника, наши услуги вовсе не из дешёвых. И люди, приходя сюда, уже знают это. Вы же не просто так сюда пришли, вы записались на приём не меньше, чем две недели назад. Да и, в конце концов, вы могли просто получить зарплату перед тем, как прийти сюда. Или снять деньги в банкомате на карманные расходы на пару дней. Чтобы пройтись по магазинам. Значит, вы подсознательно знаете, что вы богаты. Значит, вы всё же что-то помните. Весь город знает, что мои клиенты — это средний класс как минимум. К психотерапевтам редко приходят бедные. У них других забот полно.

— Не называйте меня милочкой. Меня это бесит, — говорю ему я, дождавшись момента, когда он закончит говорить.

Доктор снова начинает посмеиваться.

— Какая вы, оказывается, нервная. А откуда вы знаете, что это вас бесит? — спрашивает он.

И, правда, откуда?

Я говорю:

— Не знаю. Просто бесит и всё.

— Запомните это обязательно. Это тоже подсознательная реакция. Наверняка в прошлом у вас случилось что-то, к примеру, какой-нибудь человек, раздражавший вас, называл вас так, и у вас в памяти закрепилась такая отрицательная ассоциация с этим словом.

Его слова не лишены смысла. Кажется, я его понимаю. В голове встаёт вопрос, и я его задаю:

— То есть, вы полагаете, что каждая мелочь может оказаться существенной?

— Разумеется. Иногда даже решающей. Запомните это.

Каждая мелочь может стать решающей. Откуда-то мне вспомнились эти слова.

Доктор говорит:

— У вас есть блокнот?

Я пытаюсь припомнить. Вроде нет. Говорю:

— Нет, в сумке не видела.

Доктор встаёт из своего массивного кресла — я бы даже сказала трона, — подходит к шкафу, открывает стеклянную дверцу, достаёт оттуда какую-то маленькую, но толстую книжечку в переплёте из коричневой кожи добротного вида. Потом снова садится в свой трон. Выглядит он действительно как-то величественно. Знаете, а у него фигура очень даже ничего. Широкие плечи, подтянутый живот, массивная грудь. Видимо, он много тренируется. И это в сорок-то лет. Или сколько ему там. Ловлю себя на мысли, что мне нравятся мужчины, которые за собой следят. Дмитрий Валентинович открывает ящик стола. Что-то достаёт. Ручка. Закрывает ящик. Протягивает мне книжечку и ручку. Говорит: