Чтение онлайн

– Ну тогда черт с тобой. А вообще повезло тебе, Максим, ох как повезло! Если бы с подопечным не произошло вообще никаких изменений, я бы тебя придушил.

– Такого быть не могло, Матвей Афанасьевич. Мы ведь предусмотрели каждую мелочь. И девственника нашли, и базальт.

– Молодец, молодец, – прорычал медведеподобный начальник. – Не зря я тебя держал на особом счету. Но у нас в тылу, не забывай, остался один боеспособный противник, который может спутать все карты.

– Девчонка?

– Именно! – Свержин докурил папиросу и бесцеремонно швырнул окурок на пол. – Стаднюк может и не выдать нам чертеж, понимаешь? Если идея созреет только у него в голове, то у нас должен быть надежный способ извлечь ее оттуда. Понял?

– Да. Надо узнать, появилась ли наша Варенька утром на фабрике, и если не появилась, объявить официальный розыск.

– Добро. Вот ты этим и займись, будь любезен.

– Хорошо, Матвей Афанасьевич. Все сделаю.

Дроздов проводил Свержина до прихожей и дождался, когда стихнет рев мотора отъехавшего «Студебекера». Только после этого он довольно ухмыльнулся и, насвистывая, поспешил на второй этаж, в комнату, где уже почти сутки был заперт Стаднюк.

Отворив дубовую дверь, он приветливо помахал Павлу рукой.

– Устал?

– Нет. Почти нет, – ответил Стаднюк, не отрываясь от рисования.

– Ничего, теперь можешь отдохнуть.

– Значит, эти каракули рисовать больше не нужно? – поднял голову Павел.

– Не нужно, пока я опять не скажу.

– Странный какой-то эксперимент, – вздохнул Павел.

– Такие уж люди эти научники. Я и сам, признаюсь, ни черта не понимаю. Что мне говорят, то и передаю. Сказали рисовать, я тебе дал бумагу, перышко и велел рисовать. Может, еще что скажут. Не знаю. Но работаешь ты добросовестно, и у меня к тебе претензий нет. Проголодался, кстати?

– Перекусил бы.

– Сейчас я Марье Степановне велю приготовить. А ты отдыхай, отдыхай.

Дроздов просмотрел пачку изрисованных тушью листов и усмехнулся. Свержин хитер, конечно, и опасен, да вот только ума у него немного. Крестьянский сын останется сыном крестьянина, даже если его на императорский трон посадить. Скажи ему то, что он хочет услышать, и он успокоится надолго. На то время, за которое можно будет получить настоящий, непридуманный результат. Или найти пути к спасению своей шкуры, если результата не будет.

– Ты мне вот что расскажи, – Дроздов постарался перейти на как можно более дружелюбный тон. – Страшно тебе было там, в стратостате?

– Ну… – Павел замялся. – Если честно, то больше всего я испугался, когда Пантелеев Гринберга в кабине запер без воздуха.

– Это ты из головы выкинь, это так было надо, – посоветовал Дроздов. – У нас была точная информация, что Гринберг – враг народа. На операции с твоим участием мы его хотели проверить. И он прокололся – испортил клапан у шара, чтобы приземлиться в таком месте, где тебя могли без труда захватить шпионы. Хорошо, что Пантелеев раньше успел. А так бы сидел ты сейчас, горемычный, в буржуйских застенках.

Павел промолчал, хотя не поверил ни одному слову Дроздова. Ложь. Ложь на каждом шагу. Ложь от жадности, от трусости, от пакостной подлости. Так привыкают курить – сначала кашляют, потому что противно, потом привыкают и уже жить не могут без этого. Странно. Раньше назвать энкавэдэшника лжецом, даже мысленно, казалось Пашке чем-то похожим на святотатство, а теперь…

«Что же со мной случилось за облаками?» – встревоженно подумал он, вспоминая вращающуюся огненную фигуру, увиденную во сне.

Он ощущал, как его мозг меняется, как в нем возникают новые, неизведанные ранее дорожки для новых, неизведанных раньше мыслей. Мелочи, каких он раньше и не заметил бы, теперь привлекали его внимание. Это напоминало взгляд на часы с обратной стороны. Раньше Пашка смотрел только со стороны циферблата и видел лишь то, что положено видеть на часах – стрелки, показывающие время. А после приземления стратостата он словно сумел заглянуть внутрь часов, туда, где крутятся шестеренки и видно, как все устроено.

Максим Георгиевич отложил исчерченные листы на край стола и посмотрел Стаднюку в глаза.

– А что ты чувствовал во время полета?

– Молился, – ответил Павел равнодушно. – Как вы велели.

– И как оно?

– Сначала думал – не получится. Это ведь все предрассудки. Бога-то ведь нет! Но вышло даже легче, чем я думал.

– Но ты что-нибудь почувствовал необычное?

– Там все было необычно. У меня в голове все смешалось. Мне бы разобраться…

– Разбирайся, разбирайся. – Дроздов потрепал Стаднюка по плечу. – Я тебе не буду мешать. Пойду Марью Степановну подгоню, чтобы она не тянула с готовкой. Но если тебе вдруг что-то необычное придет в голову, ты зови меня, не стесняйся. Вот кнопочка под столом, я звонок сразу услышу.

– Хорошо, – послушно ответил Павел.

Максим Георгиевич вышел, накрепко запер дверь и сбежал на первый этаж.

– Машенька! – позвал он, ступив в гостиную. – Надо бы поспешить с ужином.

– Уже все готово, – отозвалась она из кухни.

– Тогда сначала Стаднюку отнеси. А я еще поработаю. Разве что чаечку я бы выпил.

Дроздов уселся за стол и задумался. Затем поднял трубку и постучал по рычагу телефона.

– Алло! Соедините меня с Дементьевым. Алло! Вадим? У тебя сейчас есть свободные люди? Ну, парочки мне хватит. Да. Надо девку одну сыскать. Заскочи к ординарцу Свержина, возьми у него данные на Варвару Стаднюк. Одного хлопца пошлешь домой, другого на фабрику «Красная Роза». Добро? Нет, этого как раз делать не надо! Пусть, если найдут, обращаются с ней вежливо. Легенду придумай, мне недосуг. Доставь ко мне в Сокольники. Давай, давай, а то твои дармоеды мхом порастут.

Дроздов бросил трубку на рычаг и глянул на Марью Степановну, выносящую из кухни поднос с едой. Он достал из кармана жилетки ключ и положил его между тарелок.

– Не забудь потом замок запереть на два оборота, – сказал он и, посмотрев на грудь Машеньки, подумал, что раньше приударил бы за такой грудью, но теперь… Вытянет, падла, словечко какое, и пойдешь потом по этапу. Лучше так. Самому. И времени меньше уходит.

Марья Степановна кивнула и скрылась в прихожей. Максим Георгиевич устало откинулся на спинку стула, закрыв глаза. В голове пустота, как всегда, когда завершена трудная операция и ни от кого уже ничего не зависит. Теперь остается надеяться только на удачу. Услышал Стаднюк Голос Бога или нет? Провалился эксперимент или только сейчас по-настоящему начинается?