Вкус греха
Шрифт:
Он был потрясен.
Он был очарован.
Он сделал вид, что ничего не видел. Если подумать, это была не лучшая реакция: как он сможет дразнить ее или хотя бы спросить ее о том, чего не видел?
Поначалу, когда крышка открылась, он не мог вымолвить ни слова. С того момента его неоднократно посещали навязчивые и совсем непрошеные видения о чертовке в тонком голубом белье.
В белье, которое на вид казалось атласным, как он теперь понимал.
Не то чтобы он собирался и дальше размышлять об этом. Определенно нет.
Он, конечно, не будет думать о том, какое оно на ощупь… А кожа, которую оно едва прикрывает, мягкая и холодная, пока не согреется под его ладонями. Он медленно соберет его в складки, дюйм за соблазнительным дюймом, чтобы добраться до нежной плоти. Сначала он пустит в ход только руки, дразня их обоих, потом его рот найдет ту восхитительную родинку над ее губой. А когда она будет почти умолять, когда она станет извиваться под ним, он… он…
«Черт побери!»
Он поерзал в седле: теперь ему было неуютно по нескольким причинам.
Это нужно прекратить. Он это прекратит.Ему не пятнадцать лет, чтоб так трепетать при виде женского белья. Даже голубого, мягкого и тонкого.
«Проклятье».
Он снова посмотрел на карету, задумавшись, что было на уме у Мирабеллы, когда она покупала нечто подобное.
И ему стало интересно, почему он не может перестать об этом думать.
5
Ужины в Хэлдон-холле могли прослыть весьма неофициальными: оживленная беседа, присутствие детей чуть старше восьми, — но их нельзя было перепутать с простыми приемами пищи в кругу друзей и родни. Ужин являлся событием: пир из шести блюд, иногда длившийся часами и предлагавший все, от деликатесных омаров и телячьих мозгов до привычных любимых кушаний — запеченной домашней птицы и хлебного пудинга. Угощение готовили умелые повара под чутким руководством неподражаемой миссис Ловелл, а доставляла наверх и подавала на стол многочисленная лакейская флотилия.
Сидя на своем привычном месте, на дальнем конце стола, леди Тарстон наблюдала за прислугой с одобрением, за гостями с интересом, за детьми с любовью и — что касается Вита и Мирабеллы — с изрядной долей раздражения.
И зачем только она посадила их так близко друг к другу? Не то чтобы они кричали, знаете ли, — они никогда бы не устроили перебранку за столом. Но даже сидя на другом конце стола, графиня видела, что у Вита напряженное лицо, а Мирабелла так схватилась за вилку для салата, что леди Тарстон слегка испугалась.
«Нужно что-то предпринять», — решила она.
— Я надеялась, до этого не дойдет, — пробормотала леди Тарстон.
— Что, простите? — Уильям Флетчер, который заметно постарел (старость сильно сказалась на его шевелюре) с тех пор, как принес печальные вести о кончине герцога Рокфорта, нехотя оторвался от воистину превосходной форели и проследил за взглядом графини. — А! Опять за свое, да?
— Как всегда. — Она еще немного за ними понаблюдала. — Я решила, Уильям, воспользоваться вашим щедрым предложением. Оно все еще в силе?
— Да. Да, конечно, — осторожно ответил он и почесал свой нос-картошку. — Но если вам не нравится затея, мы могли бы дать им немного времени…
— У них было достаточно времени. Мне следовало согласиться на нечто подобное еще давно, когда вы впервые это предложили. — Она глубоко вздохнула. — Но я ожидала, что они сами поладят. Я вообразила, что все придет к своему логическому завершению… ну, естественным путем.
— Так и будет, со временем.
— «Со временем», — решила она, — слишком затянулось. Я поговорю с Виттакером сегодня же.
Убедившись, что гости легли спать, леди Тарстон направилась в кабинет Вита. Была почти полночь, но она знала, что не застанет его в спальне. Там он окажется еще нескоро. Ее покойный муж, подумала графиня, за всю жизнь провел в этом кабинете меньше времени, чем ее сын за неделю. Иногда она не была уверена, кто из них поступал умнее.
Давно усвоив, что детей выгоднее заставать врасплох, она не стала стучать в дверь.
— Не помешала? — спросила она, пройдя по комнате и сев у стола. — О, можешь не отвечать, мне все равно. Я хочу поговорить с тобой, Виттакер.
Вит даже подпрыгнул на стуле, потом застонал и отложил перо.
— Матушка, я люблю вас. Я вас обожаю. Я добровольно и открыто признаюсь каждому, кто захочет выслушать, какая это честь и привилегия быть вашим сыном. Я за вас жизнь отдам, но ей-богу, если вы пришли сюда, чтобы прочесть лекцию о моем долге произвести на свет наследника, я вас отправлю на континент. Сегодня же. Сию минуту.
— Это самое трогательное из того, что ты мне когда-либо говорил, — ответила она, хмыкнув: угроза ее ничуть не смутила. — Я имею в виду первую часть, поэтому прощаю тебе вторую, которую считаю мыльным пузырем, ведь ты никогда не мог справиться с девчонками.
— Еще как мог…
— И я тебя люблю, — продолжила она, как будто он вообще ничего не сказал. — Ты же это знаешь, не так ли? Порой я переживаю, что повторяю это редко или, наоборот, слишком часто, словно какой-то пустяк.
Вит вышел из-за стола и нежно поцеловал ее в щеку.
— Это не должно вас волновать. Она радостно вздохнула.
— Присядь-ка. Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.
— Мама…
— Поможет, если я каждый день буду напоминать тебе о наследнике?
— Нет.
— Я так не думаю. Что ж… Не это привело меня сюда.
— А что? Не хочу сказать, что я вам не рад…
— Приятно слышать. Сядь. — Она жестом отогнала его от себя.
Будучи всегда послушным, хотя и беспокойным ребенком, Вит вернулся на место и вопросительно посмотрел на мать. Она не стала терять время.
— Пора бы уже положить конец твоим разногласиям с Мирабеллой.
Вит вмиг насторожился.
— Она вам что-то сказала?
«На чертовку это не похоже», — подумал он. Она никогда раньше не жаловалась его матери. Грозилась, конечно, но ни разу этого не сделала.