Чтение онлайн

– Так-то оно так. Но, знаете, сколько могут погибнуть мирных людей, они, мой хозяин, не привыкли к войне.

– Все дело в том, что их и не приучали к ней. А если вы, мой друг, захотите жить лучше, надо, чтобы кто-то из нас позаботился об этом. Я и забочусь о нации. Это мой долг.

Морель перед приходом своего хозяина начитался газет. Здравый смысл подсказывал ему, сколько крови льется теперь, в эти минуты и часы, когда они сидят и рассуждают за других. Морель представил, что делала бы теперь на поле брани женщина, о которой он все чаще и чаще думал. Первое время по приезде что-то на время забылось, но только встречался он с более или менее красивой женщиной, он тут же сравнивал ее с той женщиной, с которой ему довелось быть в Цюрихе, и горячая волна шла откуда-то из души, он задыхался от тех чувств, которые испытывал тогда, в волнении, в близости... "Боже, сохрани нас! Пожалей нас. Пожалей милую мою женщину. Пожалей мою фирму..."

– Что-то вы шепчете, мой друг?

– Я молюсь.

– Помолитесь и за меня. Мне временами бывает больно. Если бы не вы...

– Я помолюсь, мой хозяин. Помолюсь и за вас, и за себя.

– Вы стали меньше пить, мой друг. Это хорошо.

– Я бы не хотел стареть, мой хозяин.

– Все об этом мечтают, Теодор. Мечты не возбраняются.

– Я бы хотел, мой хозяин, иметь дело с чистым небом. Страшно, когда шумит над головой снаряд. Не правда ли?

– Да, это скотское чувство. Вроде за шеей у тебя сидит кот и царапает своими крепкими когтями.

– Что бы вы подумали, мой хозяин... Вдруг бы я обзавелся семьей?

Гитлер подумал всего капельку и ответил:

– Почему бы и нет? Тогда хотя бы за вами можно будет последить серьезно... Это шутка, Теодор. Не обижайтесь.

– Я не привык обижаться.

– Да они все одолевают вас шутками, вы им прощайте!.. Она - немка? Чистокровная или с какой-нибудь смесью?

– Нет, я еще не знаю, - смешался Морель.
– Я только предполагаю...

– Морель, если вас будет двое, это уже много. Тогда я при всем моем старании не спасу вас.

– Что вы имеете в виду, мой хозяин?

– Неужели они вас не обзывают евреем, мой друг?

– Но я же не еврей. Я им уже много раз растолковывал.

– Вы видели портреты этого человека, который работает у Сталина? Этот их нарком Молотов? Сталин считает, что он не еврей. А мне кажется, что чистокровный юда...

– Видите, чем отличаетесь вы от Сталина. Сталин защищает, а вы... Сразу меня зачислили туда, откуда я никогда не выберусь...

– Если вас посадят наши эти палачи, то вам никогда не вырваться. Вы не докажите там, внутри тюрьмы, когда вас посадят за десять замков, что вы - совсем другой национальности, не такой, как этот их нарком Молотов.

– Почему вы решили, что таких надо убивать?

– Да потому, что они распяли Христа. Они всегда безнаказанны. Это меня, если хотите знать, бесит. Почему они такие?..
– Он сделал паузу и потом жестко выдавил: - Я вас уважаю, Морель. Я ограждаю вас от любых случайностей. Но я умываю руки, если вы приведете к нам еврейку.

– Следовательно, не стоит при вас говорить о каких-то серьезных вещах.

– Нет, не правда. Со мной вы можете говорить, сколько угодно. Но с другими - будьте осторожны... Вы знаете, почему Сталин живуч и его беспрекословно слушают?

Морель пожал плечами:

– Не могу ответить.

– Не можете?
– удивился фюрер.
– Это же так просто. Сталин все засекретил. Они имели, мой друг, привычку. Боролись с царем, конспирировали дела. Сейчас все труднее и труднее достать материалы их пленумов. Уж не говоря о Политбюро. Нам надо учиться тоже держать все в секрете. И мы непобедимы.

– Но вы же говорите с народом...

– С народом? Вы верите, что есть где-то народ? Это кричащая и рычащая толпа, Морель.

– У вас есть основания верить, что народ вас поддерживает...

– Поддерживаете вы меня, Морель. Я всегда вам благодарен... Насчет меня и народа... Я тут не заблуждаюсь... Я смотрю на своего нового друга и кое-чему учусь у него.

– Да, у него есть чему поучиться.

– Вы считаете? Впрочем... Благодаря мастерству политического и психологического манипулирования моего друга общественным сознанием своего народа, он решил многие проблемы эпохи... Кто может так долго править, держа людей под страхом?.. Кстати, вы когда-либо узнавали, какие лекарства ему выдают? Перед выходом к своим даже соратникам? Я слышу какие-то легенды о его этой походке... Что он перед этим употребляет? Почему спокойно говорит и люди боятся его? А я - раздражителен... Я кричу... Я надрываюсь... Почему вы ничего не придумаете для меня, чтобы я не выглядел иногда как клоун?

– Ваши таблетки, мой хозяин, единственные... Они укрепляют ваше здоровье. Вы немножко возбуждаетесь. Но вы совсем другой человек, чем ваш новый друг... Зачем вам завидовать ему?

– Может, мы поделимся с ним лекарствами? Пусть мы станем с ним долгожителями... Европа будет под нашим сапогом. Что же мой друг станет надрываться, везти нам то, что можно взять у других?

Фюрер то ли шутил, то ли говорил все это всерьез. Морель, однако, испугался:

– Нет, нет, мой хозяин! Нет. Это мой секрет. Он принадлежит вам и мне. И сколько бы вы меня не упрашивали, я не дам ни одной таблетки постороннему, другому. Обижайтесь на меня или не обижайтесь, но не просите...

6

Настои на своем Гитлер, пошли своему другу партию таблеток, помогающих даже от экземы (у Сталина она тоже была), и кто знает, что бы произошло? Дотошные русские обязательно проверили бы содержание таблеток "лично фюреру". Да, дозы стрихнина постепенно-постепенно увеличивались, увеличивались. А фюрер их пил, пил... И нельзя было подступиться к Морелю. Всех, кто подступался, убирали, прятали. Через пять лет, в конце 1944 года, когда над Германией нависла смертельная опасность, посмелее стали говорить о Мореле как о каком-то агенте...

...Было солнечное зимнее утро. Мрачно были настроены люди в бункерах. Ничего утешительного с фронта. Одергивали друг друга, ссорились. Морель в это утро, чуть-чуть выпив, шел к фюреру, чтобы сделать ему укол.

Перед этим была бурная сцена между Гитлером и Евой Браун. Ева не раз уже говорила ему, что он зря доверился этому Морелю. По ее мнению, по мнению многих, - она это говорила раздраженно, - Морель давно является британским агентом. Он делает все возможное, чтобы Гитлер не мог реалистично думать и принимать правильные решения.