Чтение онлайн

Гроза прошла, дождь почти унялся, только редкие капли все еще падали в мутную воду реки. Небо постепенно прояснилось; солнце опускалось в последние облака, окрашивая их в пламенеющий алый цвет. Гарион вышел на палубу, безуспешно пытаясь справиться с угрызениями совести. Но тут сзади послышались легкие шаги.

– Ты, наверное, очень гордишься собой? – едко осведомилась Се'Недра.

– Оставь меня в покое.

– С чего бы? Наоборот, я желаю объяснить все, что думаю о твоем благородном негодовании.

– Не хочу говорить об этом!

– Жаль, но я все равно выскажусь.

– А я не буду слушать...

– Будешь! Будешь как миленький.

Взяв Гариона за руку, она повернула его к себе. Глаза сверкали, крохотное личико пылало гневом.

– То, что ты сделал, непростительно. Тетя растила тебя с самого детства. Была тебе матерью.

– Моя мать умерла.

– Леди Полгара – единственная мать, которую ты знал, и что же она получила в благодарность? Ты назвал ее чудовищем, обвинил в равнодушии и пренебрежении!

– Не желаю тебя слушать! – закричал Гарион и, прекрасно понимая, что ведет себя как избалованный ребенок, заткнул уши руками.

Принцесса Се'Недра, казалось, обладала странным свойством – мгновенно вызывать в душе Гариона бурю раздражения.

– Убери руки! – скомандовала она звенящим голосом. – Выслушаешь все, даже если мне придется кричать!

Гарион, испугавшись, что она исполнит обещание, отнял ладони.

– Она еще младенцем унесла тебя из горящего дома, – продолжала Се'Недра, по-видимому, безошибочно найдя самое больное место в и без того тяжко страдающем сердце Гариона, – находилась рядом, когда ты сделал первый шаг, кормила, следила за тобой, утешала, когда было больно и обидно. Разве чудовища так поступают? Леди Полгара неусыпно следит за тобой, знаешь это? Я сама видела: стоит тебе споткнуться, и она уже протягивает руки, чтобы прийти на помощь. А сколько раз она укрывала тебя во сне. Похоже это на равнодушие?

– Ты вмешиваешься в то, чего сама не понимаешь. Оставь меня в покое, пожалуйста.

– Пожалуйста? – издевательски повторила она. – Самое время вспомнить о вежливости! Почему же ты не был так обходителен сегодня утром? Не слышала, чтобы ты хоть раз сказал «пожалуйста», да и «спасибо» тоже. Знаешь, кто ты? Испорченный самодовольный мальчишка!

Это оказалось последней каплей. Слышать, как избалованная, привыкшая повелевать принцесса называет его испорченным мальчишкой?!! Такого Гарион не смог вынести и, окончательно выйдя из себя, начал орать. Смысл в его словах найти было трудно, но на душе полегчало.

Сначала они бросали друг другу взаимные несправедливые обвинения, но вскоре перешли на ругательства. Се'Недра визжала, как камаарская базарная торговка, а новообретенный баритон Гариона то и дело срывался на петушиные нотки. Они тыкали пальцами друг другу в лицо и орали. Се'Недра топала ногами, а Гарион размахивал руками. Должно быть, наблюдать ссору со стороны было весьма интересно, во всяком случае Гарион почувствовал себя немного лучше после того, как все закончилось. Выкрикивать оскорбления в адрес Се'Недры оказалось невинной забавой по сравнению с теми ужасными непростительными вещами, сказанными тете Пол, да к тому же позволило сорвать гнев на ком-то, не причинив особого вреда.

Правда, Се'Недра в конце концов залилась слезами и убежала, оставив Гариона, сознающего, что он вел себя по-дурацки, хотя особого стыда он не испытывал. Юноша, не совсем еще остыв от сражения, пробормотал несколько отборных оскорблений, которыми не успел осыпать противницу, но потом, вздохнув, в задумчивости облокотился о поручни, наблюдая, как ночь окутывает город на болотах.

В глубине души он был благодарен принцессе, хотя даже себе не осмеливался признаться в этом. Глупая ссора заставила его опомниться, и теперь он ясно понимал, что должен извиниться перед тетей Пол, ведь все несправедливые обвинения в ее адрес были вызваны чувством собственной вины и желанием переложить на кого-нибудь ответственность за случившееся.

Но за все сделанное приходилось отвечать самому. И, придя к такому решению, Гарион почувствовал, что выздоравливает от тяжкой болезни.

Стемнело. Душная тропическая ночь опустилась на город; из непроходимых болот доносился удушливый запах гниющих водорослей и стоячей воды. Какое-то злобное насекомое, пробравшееся под тунику, вгрызлось в спину между лопаток, в том месте, куда он не мог дотянуться.

Он не успел услышать ни скрипа, ни шороха – ничего, предупреждающего об опасности: кто-то схватил его, заломил руки назад и прижал ко рту и носу мокрую тряпку. Гарион попытался вырваться, но безуспешно, а тяжелая ткань не давала высвободить голову и позвать на помощь. От тряпки шел какой-то странный запах, навязчивый, омерзительно сладкий и очень сильный. Голова его закружилась, а ноги и руки внезапно ослабели. Гарион сделал еще одно, последнее усилие вырваться, но тьма надвинулась, окутала его; юноша потерял сознание.

Они оказались в каком-то длинном коридоре. Перед глазами Гариона плыл вымощенный брусчаткой пол. Его несли лицом вниз, голова немилосердно болталась, во рту пересохло, в ноздрях все еще стоял густой сладковатый запах. Он чуть повернул шею, пытаясь осмотреться.

– Приходит в себя, – заметил тащивший его за руки человек...

– Наконец-то, – пробормотал кто-то. – Ты слишком долго держал тряпку у него на лице, Иссас.

– Я знаю, что делаю, – возразил первый. – Отпустите-ка его.

– Можешь стоять? – обратился Иссас к Гариону.

На бритой голове найсанца пробивалась щетина, ото лба к подбородку через пустую глазницу шел рваный шрам. Одежда его была грязной, покрытой пятнами.

– Вставай! – шипящим голосом приказал он, ткнув Гариона сапогом.

Гарион попытался подняться. Колени тряслись, пришлось опереться о влажные камни стены, покрытые плесенью.

– Несите его, – велел Иссас остальным.

Те, подхватив юношу под руки, поволокли его по сырому коридору в какое-то помещение без окон, походившее не столько на комнату, сколько на темноватый сводчатый погреб. Огромные колонны, покрытые резьбой, поддерживали высокий потолок; маленькие масляные лампы, подвешенные на длинных цепях или стоявшие на каменных полочках, вырубленных в колоннах, бросали неверные отсветы на стены и пол. Люди в многоцветных одеяниях беспорядочно перемещались с места на место в каком-то блаженно-бессознательном состоянии.

– Ты! – рявкнул Иссас пухлому молодому человеку с сонными глазами. – Пойди скажи Сэйди, главному евнуху, что мы схватили мальчишку.

– Пойди и скажи сам, – тоненьким голоском проверещал толстяк. – Я не подчиняюсь приказам таких, как ты, Иссас.

Тот, коротко размахнувшись, отвесил юноше звонкую пощечину.

– Ты ударил меня! – завопил толстяк, схватившись за щеку. – И раскроил губу, видишь, кровь!

Он сунул окровавленную ладонь под нос Иссаса.

– Если не будешь делать что велено, перережу твое жирное горло, – не повышая голоса, пообещал Иссас.