Чтение онлайн

Верхняя полукруглая ступенька находилась чуть левее самого люка, а пульт управления шлюзом оказался прямо перед лицом Люсиль, когда она стояла на верху лестницы. Но лианы загораживали люк. Поставив левую ногу на лестницу и повиснув на левой руке, Люсиль спокойно повернулась и зацепилась правой ногой за петлю лианы, свисающей с корабля, даже не замечая, что до смерти перепугала зензамов, никогда не покидавших твердую землю. Лиана отошла от корабля настолько, что Люсиль смогла просунуть под нее нож и перерезать. Спрятав нож, она отодвинула нижний конец лианы от люка, а затем потянула верхний конец — чтобы сорвать его с крыши шлюпки, хватило одного хорошего рывка.

Люсиль вновь поустойчивее расположилась на лестнице, открыла пульт управления шлюзом и начала перебирать кнопки. Возможно, энергии на шлюпке еще хватит, но если заряд в батареях почти иссяк, Люсиль не хотела тратить последние три эрга, необходимые для запуска генераторов.

Повиснув на лестнице, работая на неудобно расположенном пульте, покрывшись потом, почти насквозь пропитавшим скафандр, глядя через поцарапанное и пыльное стекло шлема, вдыхая смесь запахов собственного немытого тела и заплесневелой растительности Заставы, лейтенант Люсиль Колдер была счастлива впервые с тех пор, как «Венера» мирно курсировала по космосу — событие древней, полузабытой жизни. Она возвращалась домой. Войска Лиги были совсем рядом, требовалось лишь преодолеть пару препятствий.

Еще приятнее было вспоминать, что на борту шлюпки имеется самый настоящий душ. И чистый комбинезон и кофе. Даже продукты из аварийных запасов гардианов на вкус были гораздо лучше, чем питательная кашица, которой кормили Люсиль рафинаторы. При столь развитой культуре зензамы могли бы додуматься до приготовления еды, а не поглощать ее сырой. Но спорить о вкусах не имело смысла.

Люк, прикрепленный петлями к основанию, медленно повернулся по вертикали, образуя платформу, на которую Люсиль легко могла шагнуть с лестницы. Она перешла на платформу, шагнула в шлюз и с помощью внутреннего пульта наглухо задраила наружную дверь.

Наблюдая за ней с земли, зензамы поняли, что акробатические трюки закончились, и вернулись к своей работе — очистке шлюпки от травы и лиан.

К'астилль, которой было поручено предупреждать о приближении голодных, фыркнула, ударила по земле хвостом и крепче сжала свое ружье. Она уже успела забыть, как ловко люди лазают, прыгают и взбираются на значительную высоту. Казалось, они совсем не думают об опасности, не боятся упасть. Эта мелочь напомнила К'астилль, что Люсиль Колдер — не просто зензам-урод без задней половины туловища. Она — представительница иного народа, такого таинственного, что К'астилль не надеялась когда-нибудь открыть хотя бы толику его загадок.

И К'астилль звала это существо подругой, помогала ей, действуя против своего народа.

С дальнего края поляны послышалось приглушенное ворчанье. К'астилль выпустила в ту сторону несколько зарядов и, когда рев ее ружья затих, услышала, как тяжелое тело неизвестного зверя неуклюже развернулось и поспешило убраться в кусты, хрустя ветками.

Электроэнергии на шлюпке оказалось в избытке. Криогенные резервуары действовали и все время отсутствия Люсиль поддерживали нужную температуру жидкого кислорода и водорода. Воздух, который, вероятно, был не особенно чистым, показался привыкшей к запахам Заставы Люсиль идеальным и стерильным. Освещение включилось с первого щелчка тумблера — Люсиль уже забыла, каким приятным может быть теплый желтый свет, проведя столько дней под мрачными облаками Заставы или под чересчур белым солнцем.

Итак, со шлюпкой все было в порядке. Дальнейшая работа пойдет гораздо лучше, если Люсиль удастся привести в порядок саму себя. Прежде всего ей требовался душ, чистая одежда и еда.

Только пересев в настоящее кресло из противоперегрузочного ложа, разработанное людьми и для людей, и выпив чашку горячего свежеприготовленного кофе, Люсиль вспомнила о своем эскорте. Ей понадобилась минута, чтобы найти наружный микрофон и динамики на незнакомом пульте связи. Включив микрофон, она спросила по-английски:

— Меня слышно?

— Чересчур хорошо, — чуть раздраженно отозвалась К'астилль. — От неожиданности мы бросились на другой край поляны.

— Прости, сейчас убавлю громкость. Вот так нормально?

— Да, гораздо лучше. Теперь, наверное, сюда не соберутся все голодные с округи. Что ты делаешь? Не забывай, близится ночь.

— Прости, К'астилль, я только вымылась и наконец-то поела по-человечески. Я и не подозревала, как стосковалась по настоящему кофе. Я давно потеряла счет времени, но если скоро ночь, пожалуй, мне придется всю ночь провести здесь. Чтобы переодеться в скафандр и перебраться в фургон, понадобится немало времени.

— Лучше бы ты сказала об этом пораньше. Мы уже беспокоились, а у меня не было способа связаться с тобой. Я думала, воздух внутри оказался плохим и убил тебя.

— Спасибо, что ты беспокоилась за меня, К'астилль, и извини за причиненные хлопоты.

— Не будем больше об этом. Шлюпка в порядке?

— Она в отличном состоянии, но понадобится несколько часов работы, чтобы подготовить ее к вылету. Завтра я все успею. Отдохни как следует, и встретимся завтра утром. Я оставлю наружные микрофоны включенными, так что ты сможешь связаться со мной.

Люсиль проследила в иллюминатор, как К'астилль, несомненно слегка раздраженная долгим ожиданием, переводит разговор своим товарищам и зензамы удаляются под защиту фургонов.

По правде говоря, вовсе не затруднения со скафандром заставили Люсиль провести ночь в шлюпке, а комфорт привычного воздуха, освещения и еды. Мысль о настоящей постели, пусть даже с жестким матрасом, вызывала непреодолимое искушение.

Люсиль оставила включенными микрофоны, а затем настроила радиоприемник на сканирование и прием, даже не задумываясь о том, что работает на незнакомом пульте. Процедура была стандартной, одной из тысячи, которые пилоты запоминали раз и навсегда. Только благодаря этой тысяче механических операций пилот мог остаться в живых.

Воздух в кабине вызывал изумление своим полным отсутствием запахов. Кондиционер понижал температуру с обычных для Заставы тридцати градусов до греховно прохладных восемнадцати, и потому кабина казалась Люсиль раем. Она выволокла свернутый матрас на середину кабины и развернула его. Две простыни! Подушка! Люсиль впервые почувствовала благоговение перед достижениями цивилизации.

Устроившись поудобнее, она мгновенно заснула под колыбельную уже знакомых криков ночной Заставы, передаваемых наружными микрофонами.