Чтение онлайн

— Проклятье сбылось, — мрачно заметил Сигурд.

— Это должен был быть я, — сказал охрипшим голосом Вульф.

— Почему? — не понял Сигурд, который не видел всего, что случилось за его спиной.

— Это должен был быть я, — тихо повторил Вульф и снял шлем.

Истощенный тяжелой битвой и буйством берсеркера, которое выжало из него всю энергию, как сок из фрукта, Вульф почувствовал, что теряет сознание. Силы окончательно покинули его, колени подкосились, и он медленно повалился на землю, обагренную кровью его брата.

Сделав прощальный круг над полем брани, усеянном телами погибших и раненных, сокол вспарил высоко в поднебесье, где свинцовые тучи неслись, гонимые холодным ветром, радостно вскричал и помчался домой на север.

Боль. Страх. Отчаяние. Убийственные лучи жаркого солнца, отвратительное голубое небо, белые облака и зеленая трава. Мерзкая болезнь, обозначаемая страшным словом — «жизнь». Печаль и тоска по сырому холоду родного мертвого мира не давали покоя, тревожа сон и превращаясь в яростный бич, который использовал жестокий хозяин, заставляя жечь или топтать все вокруг по своему приказу. Вечные туманы Нифльхейма тянули к себе, проносясь неясными образами в его сознании, но исчезали всякий раз, когда его чуткого нюха касались раздражающая ноздри вонь проснувшегося от зимней спячки леса, его обитателей и всего, что жило вокруг. Когда все это кончится?!

Вульф приоткрыл глаза, и его взгляд уперся в закопченный потолок. Ощущения, терзавшие его в кошмарном сне, вернулись вместе с ним в явь, но начали медленно отступать в темные подвалы рассудка, оставляя после себя неприятный осадок. Вульф немного удивился необычному сну, который опять приснился ему. Он решил поговорить об этом с Хельги, поскольку был уверен, что эти сны несли в себе какие-то не ясные пока знаки, которые предстояло разгадать.

Вульф встал и огляделся по сторонам. Он находился в небольшой каморке, в которой стояла кровать и один табурет у изголовья. На нем покоился шлем-страшило, а на полу лежал Кормитель Воронов. Кто-то заботливо вытер лезвие от пятен вражеской крови и положил рядом с ним. Оглядев себя, Вульф увидел, что тело его в нескольких местах перевязано. Он все еще был слаб, мышцы рук и ног болели, а голова соображала медленно из-за перенесенного чудовищного напряжения. Только теперь он начинал понимать, каких трудов стоило быть настоящим берсеркером. Все имеет свою цену. Будучи мальчишкой, ему казалось, что бравые берсеркеры входят в состояние одержимости и выходят из него по одному своему желанию, ничего не теряя при этом. Однако реальность опровергала его детские иллюзии. Берсеркерганг — страшное и мощное оружие, но за него нужно платить. Как впрочем, и за все на свете. Вульф вспомнил о своем даре Мимиру, и его сердце уже в который раз сжалось печалью и сожалением. Великий Воданаз брал дорогую цену за свои дары. «У меня нет любви, но зато я могу достигать такого состояния, в котором никто не устоит передо мной». — думал он и чувствовал в себе запас сил для развития всех своих способности и умений, включая берсеркерганг. «Воданаз не глуп, — подумал он, — Значит, без этого нам не победить. Иначе он не предложил бы мне этот дар».

— Сколько же я пролежал тут? — спросил Вульф сам себя, и сморщился от саднящей боли в горле. Он поднял свое оружие и шлем и вышел из комнаты.

В пиршественном зале князя Сиггейрера было тихо. Слышался треск догорающих поленьев в очаге, да храп спавших на полу воинов. Вульф покинул зал и оказался во дворе гаутского чертога, окруженного каменной стеной. Он присел на лавку и взглянул на темно-синее небо. Близился рассвет.

Вульф вспомнил о погибшем Хродгаре. Думая о нем, ему было сложно объяснить свои чувства. Не стало самого младшего ильвинга, Вульф лишился опытного бойца, брошен вызов его клану. И ничего больше. Где-то далеко из потаенных глубин его сознания выныривал маленький человечек, гневно требуя, чтобы он испытывал горечь и скорбь. Но эти чувства присуще тем, кто теряет того, кого любит. Вульф позабыл эти чувства, как позабыл он и то, что такое любовь.

Ему вспомнилась Хильдрун — синеглазая девушка, милая и нежная, как первый подснежник, пробившийся сквозь снежный покров. Она говорит, что любит его. А что это такое? Вульф познал женские ласки почти также рано, как и взял в руки меч. Но чувство любви, о котором так искусно пели скальды долгими зимними ночами у пылающего очага, было тайной за семью печатями для него, и оставалось таковым и по сей день. А ведь все могло бы быть по-другому, не будь этих злосчастных троллей. Но теперь все потеряно. Его любовь покоится на дне колодца Мимира, надежно сокрытая чарами древнего бога. Если великий Воданаз не смог возвратить свой глаз, то ему, смертному, и подавно не вернуть свой залог. Что ж, значит, так тому и быть. Не стоит жалеть утраченного, тем более что в замен он получил силу, не снившуюся ни одному смертному. Впереди его ждал долгий и трудный путь, в конце которого сияла яркой звездой великая победа, поэтому не стоило распускать нюни. «Мне не нужна любовь, — решил Вульф, — Радость победы — вот чувство, которое приведет меня к вершине мира!»

Вульф положил меч себе на колени и вытащил из сумки на поясе оселок. Внимательно оглядев щербатое лезвие, он принялся точить железо, возвращая древнему клинку былую остроту.

Когда рассвело и люди стали просыпаться, Сигурд подошел к Вульфу, который все еще сидел на скамье, работая над клинком, и присел рядом.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Лучше, — хмуро буркнул Вульф, осматривая лезвие. Удовлетворенный своей работой, он бросил его в ножны, а оселок спрятал обратно в сумку. Затем спросил:

— Что произошло после того, как я потерял сознание?

— Ничего особенного. Мы вернулись в гарт, принесли двоих раненых и тебя с… — Сигурд запнулся, — …с Хродгаром. Сигрун велела своим служанкам перевязать тебя и уложить в кровать. А тело Хродгара мы отнесли в местное капище. Сейчас оно там. Ты был без сознания очень долго, мы уже стали беспокоиться.

— Сколько я пролежал?

— Весь день и эту ночь. Но та битва… — Сигурд посмотрел в сторону, вспоминая перипетии прошедшего сражения. — Ты был похож на бешеного пса, сорвавшегося с цепи. Я следил за тобой краем глаза и, честно сказать, не на шутку перепугался. Мне показалось, что ты обезумел и вот-вот примешься рубить своих.

— Я никогда не думал прежде, что стану берсеркером, — горько усмехнулся Вульф и добавил, — По правде говоря, я в самом деле обезумел, хотя точно знал, кто мои враги.

— Ты убил почти половину херулийцев, — с восхищением воскликнул Сигурд и похлопал брата по плечу. — Лишь благодаря тебе мы победили!

— И из-за меня погиб Хродгар, — мрачно отозвался Вульф.

— Почему ты так говоришь? Что там произошло?

Вульф долго молчал, прежде чем поведал брату о том, как некий сокол отклонил летящее в него копье, которое угодило в спину Хродгара. Также он сказал, что этот сокол спас уже однажды его и Вальхтеов, когда они удирали от великана Трюма.

— Это не простая птица, — заключил Сигурд.

— Конечно, нет. Мне кажется, кто-то из богов посылает эту заколдованную птицу, или…

— Что?

— …Или кто-то еще из смертных овладел искусством оборотня, — закончил Вульф мысль и неуверенно покачал головой.

Два брата задумались, не заметив, как к ним подошел хозяин гарта. Он встал, заслонив собой солнце, которое бросало косые лучи сквозь прорехи в плывущих облаках. Сиггейрер протянул Вульфу руку и сказал:

— Благодарю тебя, Вульф! Мы обязаны тебе победой над злобными херулийцами.

Вульф неохотно пожал руку гауту, а затем усадил его рядом с собой.

— Итак, Сиггейрер, — сказал он, — я выполнил твои условия сделки. Херулийцы уничтожены. Мы победили.

— Да, я знаю об этом, — вздохнул князь гаутов, — Сигрун рассказала мне о твоем геройстве и о том, как ты в одиночку истребил половину вражеского войска. И еще знаю я, что твой брат погиб. Я очень сожалею, что его нет сейчас с нами. Он был так молод, но бился, как взрослый мужчина.

— Да, — печально сказал Вульф, — Но сейчас он уже должно быть пирует с героями в Чертоге Павших.