Чтение онлайн

Я взял в руки цветной акварельный рисунок. Цвета были весьма смазаны и контуры нечетки, но картинка была читаемой. Это был шпиль какого-то сооружения в форме полукруга, и на крыше здания были очень хорошо прорисованы сферы в руках крылатых статуй. Я сразу понял, что это шпиль Дворца. Хрустальные сферы…

— Она это все видела? — спросил я.

— Во сне, — Эл кивнул. — Она не умеет рисовать, но иногда её рукой словно кто-то другой водит. Она сама так сказала. Ой, Эдита, с добрым утром!

Я обернулся. Пифия действительно проснулась, смотрела на нас сонными и мутными глазами, ничего не понимая. Потом широко зевнула и начала распутываться из клубка, в который загнулась, засыпая. Постанывая, потягивалась и на глазах оживала.

— Так вкусно пахнет, — сказала она. — А мне можно? Пока Заза не видит.

Эл широким жестом разрешил ей выпить своё.

— Что это? — спросила Эдита минутой позже, указывая на рисунки.

— Помнишь, вчера я рассказывал тебе о девочке-прорицательнице, — женщина кивнула, — Это её рисунки. Я ищу совпадения со своими воспоминаниями.

— Хм, — Эдита встала с кресла и опустилась на корточки рядом. Отставила недопитую кружку в сторону, на ковер, широким жестом взворошила листы бумаги. — Вот этот, — сказала она минуту спустя.

Я и Эл одновременно потянулись посмотреть. Это оказался довольно странный рисунок, я даже не сразу понял, кто нарисован на нем. Это был Доминга, я и Лион. Но какие-то странные, в необычной одежде, а потом на заднем плане я разглядел Оза. Мы были в каком-то то ли туннеле, то ли в пещере, наполовину затопленной, а может это ни то и ни другое. Понять было сложно, все цвета сливались, понятными были лишь фигуры ангелов и демона.

— Я это тоже видела, только подробнее. Это какая-то пещера, и вы осматриваете стену. Но я более четче видела место, а лиц практически не запомнила.

— Что-то еще? — в задумчивости спросил ангел, откладывая и этот рисунок в сторону.

Пифия пожала плечами и принялась внимательно рассматривать каждый лист. Через полчаса у нас набралось почти три десятка рисунков, в основном акварельных, но были и карандашные и восковыми мелками.

— Ромон, а слабо найти нитки? — поспросил Доминга, собирая остальные листы и убирая на диван.

— Зачем? — одновременно спросили мы с пифией.

— Даже не нитки, а тонкую веревку… я хочу попытаться систематизировать эти видения.

— А! — догадался я. — Хочешь построить матрицу событий, так называемую сетку времени? Хорошо, — я сосредоточился и вытащил из воздуха моток веревки, белой и тонкой, как просил Эл. Мы вдвоем развесили её по всей комнате, вернее, только примеряли, каким образом мы будем это все закреплять. Ни он, ни я, ни даже Эдита не представляли, с какого именно события надо начинать. В конец Эл распсиховался, натянул одну нитку от стены до стены и в конце повесил страшного себя.

— Вот это — основная линия событий, — сказа он. — Это будет, если ничего не изменить.

— Тогда вешай сюда и эти тоже, — сказала Эдита, указывая на рисунки, иллюстрирующие падение Летающего Города. Эл послушно скотчем прикрепил их чуть раньше своего "портрета".

— Теперь надо понять, что привело к этому, — решил он.

— Архангелы, — предположил я.

Пифия подумала и сказала вот что:

— Все, что ты делал до этого времени, склоняло судьбу именно на эту дорогу. Каждый твой значимый шаг что-то менял, каждое твое действие было развилкой.

— Хорошо, — кивнул Эл и выудил из воздуха блок желтых бумажек. Он быстро ручкой писал что-то на них, потом приклеивал на веревку. Потом от каждой этой бумажки мы провели еще одну "линию". Получилось нечто кроны дерева, или даже какого-то куста.

— Отлично, — Эл потер ладони в предвкушении. — Вот теперь самое интересное.

Мы спорили над каждым рисунком, над каждой мыслью, словом, которое он говорил. Он перечислял все свои планы и намерения, что он собирался сделать и что не сделал, с трудом разносили это по натянутым веревкам. Пришлось даже добавить еще, и вскоре по комнате можно было передвигаться только пригнувшись — над головой разрослась целая веревочная паутина с листами-бабочками в узлах.

Эдита сидела в кресле, грызла печенье. Эл валялся на полу, мы сдвинули мебель в сторону, чтобы бы она не мешала нам. Ангел лежал, раскинув руки и ноги в разные стороны, смотрел в потолок. Я лихорадочно листал его дневник, в последний раз сверяясь с нашей паутиной, с другими книгами и со своими воспоминаниями. Все трое уже были никакие — до того наспорились и наскандалились, что ничего больше не хотелось.

Я захлопнул тетрадь, оглядел безумное творение наших рук.

— Лично я вижу как минимум три варианта, где можно, как ты выразился, "повернуть".

— Больше, — заспорил Эл. — Но все это очень расплывчато, ничего точного… все может быть совсем не так.

— Хватит ныть, — обиделся я. — Думай давай, ты же у нас гений!

— А ты не отвлекай меня!

Я заткнулся, скользя взглядом по веревкам, по листочкам, рисункам, даже фотографиям, различным пометкам в узлах и перекрестках. Никак не получалось уложить все это в голове и проанализировать в целом. Мне казалось, что это просто невозможно, слишком много параметров и переменных. Слишком сложно.

Эл закрыл глаза и беззвучно зашевелил губами, словно повторяя про себя что-то. Потом поднял руки перед собой и стал ими водить, как будто переставлял что-то невидимое. Я с интересом наблюдал за ним, гадая, о чем он сейчас думает.

Можно ли вообще полагаться на все это? Ведь несколько рисунков мы не смогли пристроить ни к одной нити, а кое-что из видений Эдиты вообще не поняли. Такое впечатление, что мы на ощупь в полной темноте перебираем нечто хрупкое и неопределенное, стараясь из ничего сделать что-то.