Внуки
Шрифт:
— Это артист, господин штурмбанфюрер, он все время что-то говорит.
— А вы допускаете?
Фельдфебель молчал.
— Привести!
Двое эсэсовцев подвели Кагельмана.
— Имя?
— Петер Кагельман.
— О чем вы говорите без конца?.. Кто вы?
— Я актер.
Рохвиц состроил гримасу.
— Актер?.. Вы плохо играете свою роль!
— Роль эта мне не по душе, — нашелся Петер.
— Вот как? Но вам все же придется сыграть ее до конца. Понятно?
Петер Кагельман в упор посмотрел на эсэсовского офицера и сказал:
— И не подумаю! Сыт по горло!
— Сыт по горло?.. — Рохвиц заорал фальцетом. — Я тоже сыт по горло! Видеть не могу таких трусов, как ты. — Он сделал знак эсэсовцу. — Плакат для этого мерзавца!
Эсэсовец принес картонный плакат, на котором большими буквами стояло: «Дезертир».
— Надеть! — скомандовал Рохвиц.
Кагельман отпрянул, но эсэсовцы надели ему плакат так, что надпись пришлась на самую грудь.
— Повесить!
Кагельман сопротивлялся. Его поволокли к шоссе. На одном из деревьев он увидел эсэсовца, который бросил вниз конец веревки. Кагельман широко раскрыл глаза и оглянулся на штурмбанфюрера. Теперь только он понял, что тот имел в виду своей репликой: «Придется сыграть роль до конца». Несколько секунд он звука не мог проронить, но затем во всю мощь своих легких крикнул:
— Камрады! Братья! Бра-а-тья!.. Убивают! У-би-ва-ают!
На него обрушился град побоев. Кто-то из эсэсовцев ударил его кулаком в лицо. Другой накинул на него петлю.
IV
Танковый гвардейский полк имени Эрнста Тельмана, прорвав фашистские укрепления на Одере, шел на Берлин. Танк за танком, непрерывной цепью. Залитая теплым солнцем молодая листва на придорожных деревьях, выстроившихся вдоль шоссе, ранние всходы на полях и ближние леса радовали глаз всей гаммой зеленых тонов.
Передовые отряды расставили регулировщиков на всех перекрестках. Виктор из своего танка увидел смеющееся лицо молодой советской девушки в военной форме; взмахом руки девушка показывала танкам направление. На дорожном указателе Виктор прочел: «Берлин — 45 километров».
Танкисты приветственно махали руками хорошенькой регулировщице, не отставал от своих товарищей и Виктор. Девушка всем отвечала улыбками, но руку не опускала, неукоснительно выполняя свои обязанности.
— Хороша девчонка, а? — Второй стрелок локтем подтолкнул Виктора, когда их танк проходил мимо девушки.
«Сорок пять километров», — думал Виктор. Вот так же близко и фашисты подходили однажды к Москве. Но города взять не смогли. Как-то развернется последний бой за Берлин? Судя по всему, остатки гитлеровской армии собираются ожесточенно защищать столицу. Гитлер, по слухам, находится в Берлине. Как уж много раз по пути, Виктор видел везде на стенах домов надписи: «Берлин никогда не капитулирует!», «Берлин останется немецким». «Конечно, Берлин останется немецким, — думал Виктор, улыбаясь. — Что за глупый лозунг! Да и «никогда не капитулирует» — тоже малооригинально». На своем боевом пути танкисты не раз слышали эти слова.
— Что там случилось? — крикнул водитель.
Виктор выглянул. На покрытых свежей весенней листвой деревьях качались человеческие фигуры: повешенные.
Передние танки замедлили ход. Танк Виктора медленно двигался по этой жуткой аллее. На всех казненных были плакаты. Виктор читал немецкие надписи и переводил их своим товарищам: «Дезертир!»… «За отказ от повиновения!»… «Трус!»… «Домой захотел, как собака околел!»… «Не выполнял приказов!»
На одном из деревьев висел труп обер-лейтенанта, одетого в новую, с иголочки, форму; на его плакате была надпись: «Не выполнил приказа взрывать мосты. Ждал русских!» Рядом с лейтенантом — молоденький зенитчик. На плакате у него было написано: «Дезертир! Просился к маме, попал в рай!» На лице зенитчика как будто застыла кривая улыбка. Она, казалось, говорила: «Дурацкую шутку сыграли с нами, а?» Нет, в самом деле лицо юноши улыбалось… Большие глаза, будто в изумлении, смотрели на советские танки.
— Черт возьми! Под конец они сами перебьют друг друга!
— Огонь!
Головной танк дал залп. В промежутках между грохотом орудийных выстрелов доносились треск пулеметной стрельбы, слова команды.
Виктор крикнул Никите Сергеевичу, водителю:
— Берегись! Никого близко не подпускай! Помни о противотанковых гранатах.
— Вы сами там у орудий не плошайте! — ответил Никита Сергеевич.
Огонь усиливался. Глухие взрывы сотрясали воздух. Опять залаяли пулеметы.
Один за другим танки выходили из цепи, сползали с шоссе и медленно, тяжело тащились по голым полям. Но вот, словно разъярившись, они стали набирать скорость. И понеслись вперед, все быстрей, быстрей… Гусеничные ленты стрелявших на ходу танков перепахивали землю. Орудия грохотали. Длинные орудийные дула поднимались и опускались, и с каждым выстрелом из них вырывался сноп огня.
Виктор заметил, что из амбара, стоявшего посреди поля, стреляли по шоссе. Он отчетливо видел вспышки огня. Несомненно, в самом амбаре или за ним было установлено орудие.
Он сам навел орудие своего танка.
— Огонь!
Недолет. Перед амбаром взлетел фонтан земли.
— Огонь!
Второй снаряд попал в амбар. Танк рывком остановился. Виктора отшвырнуло к стенке. Он уже думал, что прикончил засевших в амбаре немцев. Но Никита Сергеевич весело скалил зубы и кричал:
— Хорош! Давай еще!
После четвертого попадания из крыши амбара повалил дым и вслед за тем взметнулся столб огня.
Танк Виктора пошел через поле к головному танку; тот стоял на шоссе и через правильные промежутки времени посылал залп за залпом.
— Лес слева очистить от противника! — гласил приказ.
Шесть танков помчались напрямик через поля к лесу. Танк Виктора прошел вплотную мимо горящего амбара. Из бушующего пламени торчало дуло орудия. Неподалеку Виктор увидел двух немецких солдат, укрывшихся в яме. Подняв руки, они что-то кричали, но ничего нельзя было расслышать.
Никита Сергеевич, видя, что эти двое никакого вреда причинить не могут, даже не замедлил хода танка. Сейчас самое важное было подавить сопротивление засевшего в лесу противника, чтобы получить возможность беспрепятственно двигаться дальше.
V
Рохвиц растерянно метался по горящему Берлину. Он не находил никого из знакомых и подозревал, что многие бежали; носились слухи, будто бы советские войска обходят Берлин, чтобы отрезать город и с запада.