Внутренний враг
Шрифт:
Степан Васильевич снова поставил урну и со всего маху расплющил крышку обухом. Вторым ударом разрубил. Топор застрял в жестяной скорлупе. Степан Васильевич просыпался из разлома.
Степан Васильевич располовинил урну. Разметал ногой Степана Васильевича. Степан Васильевич частично забился в щели между досками.
Степан Васильевич Свет снял фотографию, вырвал из рамы.
Степан Васильевич Свет поцеловал Степана Васильевича Света.
Остриём ножа выскреб один глаз. Другой. Скрутил фотографию. Сунул концом в огонь.
Степан Васильевич полюбовался острым лоскутом пламени, распрямляющимся на конце фотографической трубочки. Огонь наступал, оставляя позади чёрную, рассыпающуюся кромку. Огонь подбирался к ослеплённому Степану Васильевичу.
— Я прощаю.
Степан Васильевич поднёс Степана Васильевича к тюлевой занавеске. Ко второй. Огонь переметнулся со Степана Васильевича и побежал вверх проворным котёнком.
Чёрная кромка стирала лицо Степана Васильевича Света. Степан Васильевич Свет бросил догорающего Степана Васильевича Света в корзинку с лучинами.
Положил фуражку на стол.
Свинтил с груди орден. Заткнул за наличник над дверью.
Уселся на ступени.
Стянул сапоги. Сначала тугой левый, затем свободный правый.
Сошёл со ступеней.
Часы безразлично тикали в спину.
Бетонную дорожку вокруг дома укрывал густой слой опилок. Окно комнаты, вокруг которого был выпилен участок стены, висело в воздухе.
Не верить в любовь, но любить. Не цепляться за веру, но верить. Однажды он не сможет открыть глаза, и тогда тьма охватит его, войдёт в него, станет им.
С ветки упало коричневое яблоко.