Во власти чувств

В тысяча девятьсот шестьдесят девятом году Совет Пси, стремясь снизить количество душевнобольных и преступников среди представителей своей расы, разработал программу под названием “Безмолвие”. Целью программы стало обучение воздержанию от ярости с самого раннего детства.

Однако вскоре Совет обнаружил, что блокировать лишь одну эмоцию невозможно. Поэтому после десяти лет споров, в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, было решено изменить цель “Безмолвия”. С этого момента она заключалась том, чтобы воздерживаться от всех эмоций и чувств: гнева, ревности, зависти, счастья и, конечно же, любви.

Программа имела грандиозный успех.

К 2079 году, когда эмоциональное воздержание практиковало уже пятое или шестое поколение Пси, никто уже и не помнил, что раньше они были другими. Теперь Пси славились своим самоконтролем, нечеловеческой рациональностью и абсолютным равнодушием к насилию.

Они заняли лидирующие позиции и в политике, и в бизнесе, оставив далеко позади людей и веров, которые позволяли своей животной природе управлять собой. Обладая способностям к телепатии, ясновидению, телекинезу и психометрии, Пси считали, что их раса находится на высшей ступени эволюционного развития.

Все принимаемые ими решения основывались на логическом подходе. Вероятность ошибок стремилась к нулю.

В своем Безмолвии Пси стали просто идеальны.

Саша Дункан ни строчки не могла прочесть с мерцающего экрана своего портативного органайзера. Глаза затуманила пелена страха, отгораживая Сашу от происходящего в офисе матери. Даже голос Никиты, разговаривающей по коммуникатору, едва доносился до занемевшего сознания.

Саша была просто в ужасе.

Этим утром она проснулась, свернувшись клубочком на кровати и всхлипывая. Нормальные Пси не всхлипывают; ни при каких обстоятельствах они не проявляют свои эмоции… потому что ничего не чувствуют. Но Саша с детства знала, что она далеко не нормальная. Двадцать шесть лет она успешно скрывала свой изъян, но сейчас все становилось хуже. Гораздо, гораздо хуже.

Разум Саши разрушался с такой скоростью, что она испытывала это на физическом уровне - мышечные спазмы, дрожь, учащенное сердцебиение и слезы, вызванные снами, которые она никогда не помнила. Скоро уже не удастся скрывать, насколько сильно изломана ее психика.

И тогда ее ждет заключение в Центре. Нет, конечно, его никто не называл тюрьмой. Однако Реабилитационный Центр был жестоко эффективным методом Пси отбраковывать слабых.

Когда они с ней закончат, то, если повезет, она проведет оставшиеся дни овощем, пускающим слюни. Если же Саша окажется не столь удачлива, у нее сохранится кое-какая способность к мыслительным процессам, а нейронов в мозгу будет достаточно для того, чтобы сортировать почту или подметать полы. И тогда она станет еще одним винтиком, обеспечивающим бесперебойное функционирование развитой бизнес-сети Пси.

Судорога в пальцах, стискивающих органайзер, заставила Сашу вернуться в реальность. Она не могла позволить себе сломаться здесь, в этом месте, сидя напротив матери. Хотя в венах Никиты Дункан и текла та же кровь, но мать прежде всего Советник. И Саша не была уверена, что, когда дойдет до дела, Никита не пожертвует дочерью ради одного из высочайших постов в мире.

С мрачной решимостью Саша нарастила ментальные щиты, закрывающие тайные ходы в ее сознании. Это была единственная способность, в которой она преуспела, и поэтому, когда мать закончила свой разговор, Саша выражала не больше эмоций, чем скульптура из арктического льда.

– Через десять минут у нас встреча с Лукасом Хантером. Ты готова?
– В голосе Никиты прозвучал лишь прохладный интерес.

– Конечно, мама.
– Она заставила себя без колебаний встретить проницательный взгляд матери, стараясь не думать, не отражается ли в ее собственных глазах чего-нибудь лишнего. Ее спасало то, что, в отличие от Никиты, у Саши были глаза кардинала - бесконечная чернота, усыпанная искрами холодного белого огня.

– Хантер - альфа стаи веров, поэтому не стоит его недооценивать. Он думает как Пси.
– Никита повернулась к плоскому монитору, вынырнувшему из поверхности ее стола.

Саша вывела на экран своего органайзера нужную информацию. Миникомпьютер содержал все сведения, которые могли оказаться полезными при встрече, и в то же время был достаточно компактным, чтобы поместиться в кармане. Лукас Хантер, как типичный представитель своего рода, скорее всего,принесет с собой бумажные копии необходимых ему документов.

Согласно данным компьютера, Хантер занял пост альфы стаи Дарк-Ривер в возрасте двадцати трех лет. За десятилетие его правления Дарк-Ривер укрепила свою власть над Сан-Франциско и прилегающими районами. Леопарды стали главными хищниками региона. Все веры, желающие жить, работать или охотиться на их территории, были обязаны получить на это разрешение. В противном случае в дело вступали территориальные законы веров, и последствия могли оказаться очень кровавыми.

Саша подняла брови, прочитав, что Дарк-Ривер ведет переговоры о содружестве со Сноу-Данс, стаей, контролирующей оставшуюся часть Калифорнии. Волки были известны своей жестокостью и нетерпимостью ко всем, кто пытался продемонстрировать свою силу на их территории. Саша задумалась, так ли цивилизованны леопарды, как прикидываются, ведь мало кто мог выжить, затеяв игры с волками.

Раздался негромкий звонок.

– Идем, мама?
– В их отношениях никогда не проскальзывало никаких материнских чувств, но протокол требовал, чтобы Саша, обращаясь к Никите, использовала указание на их родство.

Кивнув, Никита грациозно поднялась, выпрямляясь во все свои пять футов восемь дюймов. В черном брючном костюме, под который она подобрала белую блузку, и со стильной стрижкой чуть ниже ушей, которая ей удивительно шла, Никита выглядела женщиной, успешной до кончиков пальцев. Она была очень красива. И смертельно опасна.

Саша знала, что когда они с матерью идут бок о бок, как сейчас, ни у кого и мысли не возникнет, что они родственницы. Обе были одного роста, но на этом все сходство заканчивалось. Никита унаследовала от своей матери - наполовину японки - азиатские глаза, прямые волосы и фарфоровую кожу, тогда как гены, доставшиеся Саше, обеспечили ей лишь чуть раскосый разрез глаз.