Чтение онлайн

Что никогда в полной мере не соответствовало истине, но нужно в любых обстоятельствах работать на идеал, если не хочешь, чтобы он померк. Закон, столь же древний, как сама монетная система, утверждает, что плохие деньги всегда вытесняют хорошие. О том же самом говорят принципы, этика и правила поведения. Если всегда идти по легкому пути, то вряд ли в случае необходимости хватит твердости сделать трудный шаг. Нужно делать то, что считаешь правильным. И если знаешь, что это так. В девяноста девяти случаях из ста ты знаешь, что нужно делать, но просто выдумываешь всякие отговорки, потому что поступать правильно очень нелегко и причиняет много неудобств.

– У него нагрудный знак, – сказал Гоблин, показывая искусно выполненный серебряный череп, единственный рубиновый глаз которого, казалось, светился своей собственной внутренней жизнью. Зиндаб выточил его сам. Очень изящная вещь, сделанная талантливыми руками. – Хочешь взять его?

Таков был обычай, который постепенно возник после того, как Отряд получил свои первые нагрудные знаки из рук Душелова, в те далекие времена, когда Капитан был просто молодым человеком с птичьим пером в волосах. Нагрудные знаки павших отдавали новобранцам, которые хотели их иметь, в расчете на то, что они будут знать и помнить свою «родословную» и хранить память о погибших.

В каком-то смысле это бессмертие.

Я подскочила, Сари испуганно ойкнула. Мне припомнилось, что нечто похожее в прошлый раз случилось с Мургеном. Хотя в тот раз только он понял это. Я задумалась. Может быть, нужно с ним посоветоваться. Целая команда обеспечивала транспортировку туманного прожектора настолько бережно, насколько это вообще в человеческих силах. Даже Тобо было строго-настрого приказано приноравливать свой шаг к возможностям этой команды, которая несла едва ли не самый наш ценный груз.

Тобо, правда, не слишком хорошо выполнял этот приказ.

Мимо проскрипели телеги. Несколько животных пугливо отскочили в сторону от останков Зиндаба, но не настолько далеко, чтобы сойти с безопасного пути. У меня возникло ощущение, что они чуют опасность лучше меня, поскольку мое спасение целиком и полностью зависит лишь от интеллекта. Только черный жеребец, казалось, остался равнодушен к судьбе Зиндаба.

Зато им, по-видимому, очень заинтересовалась белая ворона. Может, она знала его и теперь оплакивала?

Глупость, конечно. Если только это не Мурген, как предполагали некоторые, угодивший в ловушку за пределами своего времени.

Прошел господин Сантараксита, ведя осла, на котором сидел копиист Баладитай. По пути этот последний читал книгу, совершенно не замечая того, что происходило вокруг. Может, он просто вдаль ничего толком не видел? Или не верил в существование мира за пределами своей книги? К его запястью была привязана веревка от другого осла. Это бедное животное пошатывалось под грузом, состоящим, в основном, из книг и всякого инструментария, используемого в библиотечной работе. Среди книг были и Анналы, заимствованные, конечно, включая и те, которые я утащила из библиотеки.

Сантараксита подошел ко мне.

– Я в восторге, Дораби. Пережить такие удивительные приключения в моем возрасте. Столкнуться со всеми этим древними, сверхъестественными, живыми артефактами, ужасными колдунами и таинственными силами. Все равно что шагнуть на страницы древних Вед.

– Я рада, что вы получаете удовольствие. Этот человек когда-то был одним из наших братьев. Приключение догнало его примерно сорок лет назад.

– И его еще не растащили на куски?

– На этой Равнине выживает только то, что ей угодно. Здесь нет ни мух, ни пожирателей падали.

– Но тут есть вороны.

Он указал на птиц, круживших в отдалении. Я и сама обратила на них внимание, потому что они не издавали никаких звуков и лишь немногие находились в воздухе. Не меньше дюжины сидели на верхушках каменных столпов. Самые ближние были на расстоянии несколько сот ярдов по ходу нашего движения.

– Они здесь не для того, чтобы пировать, – сказала я. – Это – глаза Протектора. Полетают тут, а потом отправятся к ней и доложат, что мы делаем. Если они опустятся на землю после наступления темноты, то будут мертвы точно так же, как Зиндаб. Эй, Лебедь! Давай-ка, пройдись вдоль колонны туда и обратно, скажи всем, чтобы никто не вздумал стрелять в ворон. Еще понаделают дыр в дороге, которая защищает нас от Теней.

– Хочешь, чтобы я попал в список первоочередных жертв Душелова?

– Что?

– Она ведь пока не знает, кажется, что я жив. Вороны доложат ей об этом.

Я засмеялась.

– Думаю, в данный момент тебя меньше всего должно волновать отношение Душелова. Ей до тебя не добраться.

– Кто знает?

И он отправился предупреждать людей, чтобы они обращались с этими соглядатаями-воронами так же бережно, как со своими домашними любимцами.

– Странный, загадочный человек, – заметил Сантараксита.

– Странный – да, в каком-то смысле. Но он чужак, может, в этом все дело?

– Здесь все мы чужаки, Дораби.

Вот это верно. Очень верно. Даже с закрытыми глазами я необыкновенно остро ощущала чужеродность этой Равнины. По правде говоря, не глядя на нее, – даже сильнее. С закрытыми глазами я чувствовала, что она осознает мое присутствие, так же, как я – ее.

Как только тело Зиндаба погрузили, я двинулась дальше рядом с господином Сантаракситой. Библиотекарь продолжал восхищаться – всем, кроме погоды.

– Здесь всегда так холодно, Дораби?

– И это даже еще не зима. – Он знал о снеге только понаслышке. Лед же, по его представлениям, это то, что падает с неба во время яростных гроз сезона дождей. – Возможно, будет еще гораздо холоднее. Не знаю. По словам Лебедя, он не помнит, чтобы в прошлый раз, когда он проходил здесь, было так холодно. Но тогда было другое время года и совсем другие обстоятельства похода.

Готова поспорить на что угодно – Равнине не часто доводилось слышать плач страдающих от колик младенцев или лай собаки. Кто-то из ребятишек протащил с собой пса, а теперь уже поздно было что-либо менять.