Чтение онлайн

Убедившись, что татарин уверен в его гибели, Карсидар для ясности хлопнул себя ладонью в грудь и громко молвил:

– Я Хорсадар, Харса-колдун.

Услышав грозное имя, татарин выпучил глаза, пронзительно завопил и принялся изо всех сил вырываться, словно увидел перед собой привидение. Буйство продолжалось минут пять, и только с помощью плети удалось утихомирить дикаря.

Теперь пленник уже ничего не скрывал. Повизгивая почти по-собачьи, он подтвердил, что войска у татар в самом деле десять тысяч. Но из этих десяти только восемь тысяч конников под предводительством Тангкута стали лагерем как раз в дне перехода отсюда, готовясь отбить нападение урусов. Ещё две тысячи вместе со всяким сбродом, вооружённым чем попало, засели в Тангкут-Сарае и готовы в случае чего прийти на подмогу своим. Также есть другие десять тысяч всадников. Эти находятся довольно далеко, в Бату-Сарае, потому что Тангкут не знал, куда ударят урусы, и на всякий случай разделил своё войско пополам. И наконец третья группа конников, всего-навсего четыре тысячи человек во главе с младшим братом Тангкута Берке, засела выше по течению в Берке-Сарае.

– Ишь ты, поди ж ты! – фыркнул Ипатий. – Каждый паскудный татарин свой Сарай строит!

А Михайло с облегчением вздохнул:

– Ну, это не страшно, с десятью-то тысячами мы легко управимся.

– А если он врёт? – спросил Карсидар, кивнув на пленника, который смотрел на него преданными глазами.

– Ну-у… не знаю, – Михайло неуверенно пожал плечами.

– Кроме того, в нашем войске много пеших, а конников у нас десять тысяч, и у них столько же, – напомнил Карсидар. – Да ещё если подмога откуда-нибудь подойдёт, то ли из Бату-Сарая, то ли Берке этот самый заявится… Нет, пока татары разделены, а наши силы превосходят их разрозненные отряды, следует разбить ордынцев поодиночке. Я думаю, это у нас получится, если мы не замешкаемся.

– Дело говоришь, – согласился Михайло и едва слышно шепнул: «Вот это, дорогой зятёк, другой разговор, не то, что давеча в степи».

Остальные присутствовавшие при допросе русичи также выразили своё одобрение. Но у Карсидара была припасена, как он считал, ещё одна ценная идея. Подойдя вплотную к пленнику, который задрожал и сжался в комок, Карсидар подхватил его под мышки, поставил на ноги, сжал в кулаке жиденькую бородёнку татарина, заставив смотреть себе в глаза, и сказал:

– Я тебя отпускаю. Отправляйся к своим и передай, что в вашу степь во главе русского войска пришёл сам Харса-колдун. Понял?

– Но… – Михайло сделал знак толмачу, чтобы тот молчал, однако Карсидар строго приказал:

– Переводи, – и пояснил: – Ордынцы уже знают, что мы близко и готовят встречу. Когда они попробовали по-змеиному ужалить нас на берегах Дона, то справедливо полагали, что войско веду я. Тогда они пытались не только сорвать переправу, но и убить меня. Взгляните на этот куль муки (он хорошенько встряхнул смертельно бледного татарина) и представьте, как дикари боятся колдуна Хорсадара! Поэтому я хочу, чтобы вслед за этим татарином затрепетало от ужаса всё их войско вплоть до самого Тангкута!

Хуже от этого не будет. Наоборот, татарва либо разбежится перед нами, либо собьётся в кучу, чтобы дружно противостоять колдуну. Тогда мы либо раздавим мелкие отряды, либо разом накроем всё вражье войско.

Видя, что толмач молча переваривает его объяснение вместе с остальными, Карсидар прикрикнул:

– Ну же, переводи! – и оттолкнул пленника.

Дикарь упал на спину, но немедленно встал на четвереньки и отполз к ногам одного из истязателей. Видимо, человек с плетью страшил его меньше, чем Харса-колдун. Выслушав толмача, татарин слабо вскрикнул, а затем сбивчиво затараторил, видимо, не веря в чудесное спасение. Толмачу пришлось дважды повторить приказание воеводы, тогда лишь татарин радостно закивал и пополз к Карсидару, очевидно, намереваясь облобызать сапоги воеводы и ужасного чародея.

– Уберите его с глаз долой, – попросил Карсидар, опасаясь, что в его душе может усилиться и в конце концов возобладать инстинктивная ненависть к ордынцам. Пусть он разучился применять хайен-эрец, но вот молния или огонь… Вдруг получится?!

И пока Карсидар изо всех сил крепился, чтобы не наделать глупостей и не испортить замечательный план, воины оттащили татарина во тьму, посадили на коня и под дружное улюлюканье и свист отпустили на все четыре стороны.

– Вижу, ты не согласен со мной, – сказал Карсидар тестю, когда все разошлись.

– Согласен аль не согласен – это уж моё дело, – ответил Михайло, покачивая головой. – Ты воевода, а не я, тебе и решать. Хорошо уже то, что ты решаешь.

– Вот увидишь, я прав, – горячился Карсидар, чувствуя, что тесть отнюдь не уверен в правильности его поступка.

– Дай-то Бог, Дай-то Бог, – вздохнул Михайло.

События последующих дней подтвердили прозорливость Карсидара, что ещё больше укрепило его авторитет в глазах всего войска. Русичи снялись с места затемно и, выслав втрое больше обычного разведчиков, тронулись на восток, где расцветала предвещавшая ветреный день алая заря. Однако татар не встретили, по крайней мере, живых: около полудня разведчики наткнулись на брошенный лагерь ордынцев, посреди которого валялось десятка полтора изрубленных тел. Судя по всему, татары убили нескольких своих, а затем в срочном порядке отошли на восток, к Итиль-реке.

– Нечистый разберёт, что у этих нехристей произошло! – выругался Михайло, когда Карсидар пожелал выяснить его мнение насчёт странной находки. – Одно мне понятно, дорогой зятёк: это всё из-за отпущенного на волю татарина. Так что ищи теперь его да и спрашивай.

Шли по следам вражеского войска допоздна, на ночлег остановились на берегу небольшого озерца, вода которого хоть и была слегка солоноватой, но для питья вполне годилась. Среди ночи часовые подняли тревогу. Быстро прогоняя остатки сна, русичи схватились за оружие. Но тут же выяснилось, что никаких оснований для беспокойства нет. Скорее наоборот: к «великому Харса-колдуну» явилось с повинной около сотни татар, которые в качестве залога привезли связанного по рукам и ногам темника Карагая.

Вот что послужило причиной странного происшествия. Верхушка улуса Джучи во главе с великим ханом Тангкутом заблаговременно готовилась к теперешней войне с русичами и к осуществлению мести ненавистному Хорсадару. Ходили упорные слухи, что последнему уготована каверзная ловушка, из которой ни один могучий чародей не выберется, хотя, разумеется, подробности были известны лишь узкому кругу посвящённых. После провала посольства к Булугаю и отказа кипчаков покориться чингизидам приготовления к походу на Русь ускорились, однако многие младшие ханы, и прежде всего Берке, полагали, что урусы успеют напасть первыми.

Так и случилось. Когда великий Тангкут узнал об этом, он во всеуслышанье объявил, что даст решающее сражение в степи между Доном и Итиль-рекой, где проклятые урусы найдут свой бесславный конец. Предвестником сокрушительного разгрома должен был стать удар по донской переправе. Наконец посланцы принесли Тангкуту весть об успешном нападении. Тогда хан собрал народ на дворцовой площади Тангкут-Сарая и объявил, что Харса-колдуна можно считать мертвецом, а великого Бату – отмщённым. Целый день татары ликовали, а наутро восьмитысячное войско выступило навстречу урусам, чтобы наголову разгромить их.