Чтение онлайн

Пришлось разочаровать охотоведа — текущие житейские дела не являлись долгом, который следовало возвращать, но чтобы не оставить обиженного, Ражный позволил в его отсутствие пользоваться базой, угодьями и егерями по своему усмотрению.

И когда вернулся домой, все-таки застал там одну подневольную душу. Впрочем, сам он не считал её таковой, зная страсть и стремление её к жизни; души этой хватило бы на целое новое человечество.

Миля ждала его уже несколько дней, тайно от Карпенко ночуя в кочегарке или с собаками в вольере.

— Спаси Максов, — без всяких прелюдий сказала она. — Помоги мне.

Братьев Трапезниковых он тоже не относил к душам рабским. Ещё было поискать среди мирского люда таких вольных…

— Я должен скоро уехать, — проговорил Ражный, глядя в сторону. — По пути заеду в город, попробую помочь….

Она как всегда ничего не хотела слышать, взмолилась:

— Нельзя медлить! Сейчас решается их судьба!. Помоги! Они погибнут в этом мире. Никогда не смогут понять его, принять… В тюрьме они просто умрут от тоски! Ты же знаешь, как умирают от тоски? Пусть идут в армию, но не в тюрьму! А я их буду ждать. Я так сильно буду ждать, что им станет легче.

Он сел к ней спиной на ступени — она дышала в затылок.

Не так-то и легко было отдать накопившиеся долги…

— Добро… Завтра поеду, — сказал он. — Но запомни: могу спасти их от гибели, но никогда не спасу от судьбы.

— А можно, я останусь здесь, на базе, и подожду, когда ты вернёшься? — попросила она, обжигая затылок дыханием. — Не бойся, я мешать не буду. Ты даже не заметишь меня.

— Нельзя, — отрезал он.

— Но я не могу вернуться в Зелёный Берег. Родители Максов считают виновной меня и прогоняют. А в лесу холодно…

Душа у Ражного дрогнула.

— Ладно, подожди на базе…

— Тогда скажи Карпенко, чтобы не выгонял из кочегарки.

— Скажу…

Несмотря на поздний вечер, Ражный развернулся и поехал в город, рассчитав по времени, что как раз поспеет к открытию учреждений. Теперь ему чудилось, будто по крайней мере два человека дышат у него за спиной, все время подгоняя и заставляя оглядываться.

В областном военкомате ему сказали, что братья Трапезниковы находятся в ведении военной прокуратуры и им грозит срок до пяти лет лишения свободы за злостное уклонение от службы в армии и сопротивление силам правопорядка с нанесением телесных повреждений средней тяжести: два омоновца с сотрясением мозга и офицер со сломанной рукой находились в больнице. В прокуратуре ему в точности повторили формулировку обвинения и намекнули, что никакие ходатайства на областном уровне им уже не помогут.

— Это что за силы правопорядка такие, если два необученных парня поколотили пятерых? — ворчливо спросил он и, не дожидаясь ответа, ушёл.

Он не предполагал, что придётся делать крюк и заезжать в Москву, не взял с собой телефонов Управления погранслужбы, где оставались хорошие приятели, которые бы могли вывести на Главную военную прокуратуру, и потому поехал без предупреждения. Гнал, стиснув зубы и без оглядки: это дыхание в затылок уже становилось навязчивым и тягостным, преследовало всюду — на заправках, в ожидании, когда откроют шлагбаум на железнодорожном переезде, под светофорами городков, которые проезжал, и даже у палатки, где покупал минералку. Он часто и подолгу смотрел в зеркало заднего обзора, и ему начинало чудиться, что далеко позади что-то мелькает над асфальтом, то пропадая, то возникая вновь.

И дыхание будто бы все время становилось ближе и жарче.

Он думал, что в столичной суматохе на улицах отвлечётся и забудется, но за Кольцевой дорогой дыхание это стало резче и короче, как у запалившейся собаки.

И лишь при выезде на Садовое кольцо, стоя в длинной пробке, внезапно увидел, кто это дышит!

На тротуаре, среди плотной, хаотично движущейся толпы сидел волк. Люди меланхолично и самоуглублённо обходили его, задевали руками, сумками, детскими колясками, а он, словно бестелесный призрак, оставался неподвижным и таким же самоуглублённым.

Вывалив язык, загнанно дышал и не сводил глаз с вожака.

Ражный не поверил, думал, чудится от бессонной ночи за рулём, тронул машину вслед за пастообразной пробкой, проехал двадцать метров и снова увяз; Молчун, с трудом выдирая лапы из липкой человеческой массы, проделал то же самое и сел посередине тротуара.

Он был не призраком; он догнал его, преодолев огромное расстояние от Вятскополянского Урочища, и уже давно бежал за машиной.

Среди араксов существовало выгодное и хитрое поверье, коим, случалось, злоупотребляли: коль к тебе вернулся дар — от нового хозяина убежал жеребчик, улетел сокол, ушёл оставленный для науки сын — то такой возврат следовало беречь пуще всего. Считалось, что к тебе пришла чужая удача и, пока жив её символ, никуда не уйдёт. А вотчинникам, лишившимся даров, оставалось руками разводить, дескать, не ко двору, не на пользу, не от чистого сердца. Добиваться, чтоб дар отдали назад, считалось делом низким и недостойным. Иные дошлые араксы, в основном из вольных, прежде чем воздать хозяину Урочища, учили, например, жеребчика бегать на свист или другой какой-то характерный звук, и если проигрывали поединок, то уходили с ристалища и высвистывали свой дар обратно.

Молчуна и высвистывать было не нужно… Стёртые лапы кровоточили и оставляли на асфальте мокрые следы. Кроме раны, нанесённой гаишником, появилось ещё две: скользящая пулевая по передней лопатке, дробовой заряд по заду и вдобавок прострелено ухо — верный признак, что бежал день и ночь по дорогам и поблизости от них, а на дворе осень, охотничий сезон.

Язык не повернулся укорить волка, рука не поднялась прогнать…

Тогда он открыл дверцу. На глазах прохожих волк перепрыгнул стальное ограждение и оказался на сидении. Он не мог опереться на сточенные вместе с когтями подушечки передних лап и сел, подвернув их внутрь.

— Быстро ты освоил это пространство, — пробубнил Ражный, втискивая машину в щель перед грузовиком.

С двух сторон засигналили…

Волк посмотрел на свои лапы, но даже зализывать не стал, ждал, когда нарастёт кожа. Тогда вожак прижался к газону под недовольный клёкот автомобильного потока, достал из багажника лопату и стал забрасывать в салон землю. Молчун чуть присполз с сиденья и поставил на неё все четыре лапы.

— Землю воруют! — прокричал за спиной мужик с красным флагом. — Товарищи! Из Москвы иногородние вывозят землю! У него номера иногородние!

Пробка тронулась, потащила зажатую с двух сторон «Ниву», так что Ражный заскакивал в неё на ходу.

Знакомый из Управления погранслужбы дозвонился до какого-то чиновника из прокуратуры и послал Ражного почему-то в военный институт на Бауманской. Там его встретил коротенький чернолицый полковник с эмблемами юриста, выслушал, натянул на голову нелепую кепку с кокардой, сначала скомандовал — пошли! — однако тут же сел обратно в кресло и поболтал ножками.

— Должно быть, крепкие пацаны, если пятерых отлупили? — спросил, глядя в окно, — В войска их надо — не в тюрьму… Если Минобороны их отдаст — посадим. Не отдаст — будут служить.