Чтение онлайн

— А где он сам? — уже другим тоном спросил Севастьян.

— Нет его больше.

Несколько мгновений оба молчали.

— Ладно, заходь. — Севастьян закрыл окно, и Георгий, войдя в сени, прошел в дом.

— С дороги? — понимающе посмотрел на него Севастьян.

— Да, — просто ответил Георгий и присел на лавку.

— Щас пожрать тебе сгоношу. — Уйдя на кухню, Севастьян стал бренчать посудой.

— Один живешь? — спросил Георгий, чтоб просто что-то сказать. Усталость за все предыдущие дни тяжким грузом навалилась на него, хотелось просто лечь и уснуть. И главное — отвязаться от мысли, которая точила его с самого момента, как он вошел в дом Севастьяна. Мысль эта была проста и покуда неразрешима: «Что дальше»?

— Один, — донеслось с кухни. — Что дальше-то думаешь делать?

— Не знаю, — выдавил из себя Жора. — После решу… Пару дней перекантуюсь у тебя?

— Да ради бога, — ответил Севастьян. — А потом?

— Потом в Россию двину.

— Ясно. Ксива у тебя имеется?

— Имеется. Да, я тут винтарь припрятал в кустах возле кривой осины. Возьми себе, мне теперь без надобности.

— Понял…

Картошечка с маслицем пришлась аккурат впору. Давненько Георгий не едал настоящей картошки, не гнилой и не мороженой, чем потчевали в Зарентуйской каторжной тюрьме. После пары картофелин по телу разлилось тепло, усталость перешла в сонливость, бороться против которой не было ни сил, ни желания. И Георгий повалился на лавку, уже не слыша ни слов Севастьяна, ни собственных мыслей…

Георгий открыл глаза. Он лежал на лавке, под головой была подушка-думка, которую, очевидно, подложил ему под голову Севастьян.

Варнацкая песня доносилась с кухни.

Георгий поднялся, прошел на кухню. Севастьян сидел с опорожненным штофом и смотрел в одну точку.

— Утро доброе, — поздоровался Жора.

— Не, не доброе, — грубовато ответил Севастьян, даже не глянув в его сторону.

— Отчего так?

— Кто Деда убил? — повернувшись к нему, спросил Севастьян.

— Бурят-охотник, — чуть помедлив, ответил Георгий.

— Как?

— А он на бурята кинулся, когда тот уже из винтаря в него целился. Внимание на себя отвлек, и мне уйти дал.

— И ты, стало быть, ушел, — хмуро посмотрел на Георгия Савастьян.

— Ушел…

— А винтарь, что лежал в кустах, как добыл?

— Так и добыл.

— Ну, как «так»? Расскажи… — потребовал Севастьян.

— Тот бурят, что Деда порешил, за мной пошел, — неохотно начал Георгий. — На мое счастье, я его первый заметил, когда он на ночлег становился. Ну, подполз я к нему, залег, дождался, когда нажрется и заснет. Потом напал, привязал к дереву — и убил…

— Отомстил, выходит, за Деда?

— Да, — коротко ответил Георгий. — Тот, что Деда убил, собой теперь зверей кормит…

— Это хорошо. А знаешь, как Деда по-настоящему звали?

— Нет. Он никогда об этом не говорил. Я как-то раз спросил, его, но он отмолчался, ничего не ответил…

— Корнеем его звали. Корнеем Ивановичем Плотниковым. — Севастьян вздохнул и добавил: — А меня Севастьяном Ивановичем Плотниковым кличут. Чуешь, паря?

— Так он что, брат, что ли, тебе был? — посмотрел в мутные глаза Севастьяна Георгий.

— Да, брат. Теперя на этом свете у меня ни единой родственной души нетути…

Севастьян подпер голову ладонью и затянул:

Два дня приводил Георгий себя в порядок: побрился, сходил в баню, посетил лучшую одежную лавку со стеклянной витриной, как в губернских городах, и прикупил себе весьма приличный дорожный костюм, шляпу, юфтевые сапоги и дорожный саквояж, как-никак, а по пашпорту он — дворянин и уездный помещик, чему надлежало соответствовать.

С Севастьяном попрощался просто: крепко пожал ему руку и кивнул, что означало благодарность.

— Куда теперь? — уже в спину уходящего Георгия спросил Плотников.

— В Россию, — просто ответил Жора. Для себя он уже решил, что будет добираться до Москвы: и народу там много, так что затеряться среди них будет не трудно, и людей богатых и непуганых предостаточно. А заставить их поделиться богачеством — способы имеются… 

По делам службы Иван Федорович в Дмитрове был лишь единожды. Ровно семь лет назад. Город ему понравился: чистенький, спокойный, даже патриархальный где-то. Будто не в двадцатом веке живешь, а в середине девятнадцатого. Дома, по большей части, деревянные, с мезонином. Аккуратные такие, с каменным первым этажом и деревянным вторым, ну, как дом дочери бывшего военного министра и генерал-фельдмаршала графини Ольги Дмитриевны Милютиной, что на Сергиевской улице.

Тогда, семь лет назад, город Дмитров не то чтобы стал хиреть, но начал как будто съеживаться. А все потому, что до самого последнего времени обходила его сторонними путями железная дорога. А, как известно, коли нет транспортных путей, нет и прибыли торговцам и ремесленникам, составляющим костяк города Дмитрова. Населения и так было кот наплакал, а тут еще многие разъезжаться стали. Кто в Первопрестольную подался, кто на Рязанщину, а кто еще куда подалее. А ведь Дмитров почти такой же старинный город, как Москва. И основатель у Дмитрова тот же самый, что и у Москвы — князь Юрий Долгорукий. Заложил он на берегу реки Яхромы город Дмитров всего-то через семь годочков после основания Москвы и недалече от нее, без малого в шестидесяти верстах. Случилось это в 1154 году, том самом, когда родился у князя Юрия сын, нареченный Дмитрием. Слава богу, в 1900 году открыто было железнодорожное движение до станции Савелово. А поскольку город Дмитров на полпути от Москвы до Савелова стоит, «железка» и его захватила. Иначе превратился бы древний город в полуразрушенное село, как с иными старинными русскими городами уже бывало, что крайне печально и в уныние возводит наитягчайшее…

И все же далеко было городу Дмитрову до Москвы. Как коллежскому советнику до действительного тайного советника: расстояние — пропасть. А своеобразной визитной карточкой города был стишок, вернее, содержание стишка, сочиненного двадцатилетним поэтом Левой Зиловым, уроженцем Дмитровского уезда…