Чтение онлайн

— И коров?

— И коров…

Павел почувствовал вдруг, что его уверенность слабеет и ему почему-то становится неловко, как будто он излагал не совсем солидные соображения. Всегда спокойный и сознающий свою силу, он понял, что смазывает трудности и в то же время недооценивает технические резервы, которыми могла располагать область.

— Ну, хорошо. Пусть и коровы, — улыбаясь, продолжал секретарь обкома. — Но что вы все-таки считаете основным — тракторы или коров?

Павел густо покраснел. Теперь уже ему стало стыдно, как будто он в чем-то обманывал бюро.

— Значит, вы хотите выходить из трудностей сами, не надеясь на помощь? — еще строже опросил секретарь обкома.

Павел, помолчав, ответил:

— Да, сам. У меня есть ряд уведомлений из треста, что тракторов, по крайней мере в ближайшие два месяца, не будет и надеяться на них нечего.

Секретарь обкома привстал, медленно оглядывая членов бюро.

— Я думаю, товарищи, что мы примем доклад товарища Волгина к сведению, — сказал он. — И тут же сообщим ему, что в адрес его совхоза отгружено из Челябинска десять новых тракторов…

Павел подумал, что ослышался.

— Григорий Иванович! Что вы сказали? Откуда тракторы? Сколько тракторов? — громко, на всю залу, так, что все засмеялись, крикнул Павел.

— Десять тракторов марки ЧТЗ, — пояснил секретарь обкома. — Что — мало? И тракторы идут по прямому указанию Центрального Комитета партии.

Голос секретаря прозвучал в тишине залы чуть торжественно.

Некоторое время Павел растерянно оглядывал членов бюро, как бы все еще не уясняя всего значения услышанной новости. Он силился что-то добавить к докладу и не мог: радость мешала ему говорить.

— Ну вот, товарищи члены бюро. Сообщили Волгину о тракторах, а он и дар речи потерял, не знает теперь, куда девать своих коров, — сказал секретарь обкома.

Послышался сдержанный смех.

— Что вы еще можете добавить? — спросил у Павла секретарь обкома.

Павел развел руками. Ему показалось, что он от волнения обязательно скажет что-нибудь неуместное. Мысли его путались.

— Что я могу сказать? Великая благодарность нашему Центральному Комитету от совхоза, — дрожащим голосом проговорил он. — Нет слов выразить, какая это радость для всей нашей области.

— Правильно. Именно для всей области, — подчеркнул секретарь обкома. — И мы должны это оценить. Только ты, Волгин, теперь не зазнавайся, — шутливо добавил секретарь обкома. — Тракторы получишь — другим помогай. Соседним колхозам в первую очередь.

— А мы его заставим старые тракторы другим совхозам передать, — не преминул бросить реплику присутствовавший на бюро директор Зернотреста.

— Вот, уже начинается, — тем же шутливым тоном сказал секретарь обкома. — С места в карьер человека хотят обработать. С этим вопросом кончили, товарищи, переходим к следующему…

— Ну? Что? Как? — забросал Павла вопросами Голубовский, когда тот вышел в приемную. — Как решили?

Павел, красный и взволнованный, шумно отдуваясь и радостно блестя глазами, еле вымолвил:

— Десять тракторов… Десять тракторов…

— Вот видишь! — сначала опешил, но тут же торжествующе вскрикнул Голубовский. — А ты говорил… Оказывается, мы еще живем настроениями прошлого года.

Управившись с делами, Павел пришел вечером к отцу и, сидя с ним в неуютном неприбранном залике при свете первой неуверенно моргающей электролампочки, рассказывал обо всем, что произошло на заседании бюро.

— Ты понимаешь, отец… Мне спокойненько так говорят: получайте десять тракторов. И вы, дескать, думаете, что страна наша сейчас такая малосильная и бедная. И знаешь, отец, так мне стало совестно, — хоть сквозь пол провалиться. Ведь не справился бы с севом, да и людей измучил бы…

— Это так, — согласился Прохор Матвеевич и потянулся за чайником, чтобы налить в стакан крепкого остывшего чаю.

— И как же ты додумался до такой гордыни, а?

Прохор Матвеевич укоризненно покачал головой:

— Ну, кто ты без страны, без народа, без партии? Нуль! Пешка! Страны нет — и тебя нет. Ты что думал: тебя бы в герои произвели, ежели бы ты на коровах своих восемь тысяч гектаров до первого мая сеял? Ну триста, четыреста гектаров, а то, легко сказать, — восемь тысяч! А фронт ждет хлеба… Чудак ты…

— Именно так, добродушно согласился Павел. Он сидел за столом красный, вспотевший, с еще не утихшей радостью.

Он во всем был согласен с отцом, но, как бы желая проверить свои мысли, опросил:

— Ты, может, скажешь, отец, что у нас трудностей нет и не будет?

Прохор Матвеевич пристукнул о стол ладонью.

— Трудности будут, и какие! Но не надо в слабости своей расписываться, понял? А ты нынче чуть не расписался.

— Ладно. Хватит, — нахмурился Павел.

— Немного лишняя гордость наблюдается у вас, — заметил Прохор Матвеевич. — Ребята вы разумные, волевые — сыновья мои, — такими и полагается быть, но и упрямства, самовольства у вас тоже хватает.

«Ну, пошел критиковать», — усмехнулся про себя Павел, любовно поглядывая на отца сквозь табачный дым.

Прохор Матвеевич вдруг сердито отрубил:

— Алешке я сейчас не прощаю. Ему надо бы транспортом командовать, мосты строить.

— Стоит ли упрекать его? — сказал Павел.

— Он супротив воли партии пошел, — жестко заметил Прохор Матвеевич. — Взгреть бы его за это.

— Взгреют и без тебя, отец. Да и за что? В армии он сделал не меньше, а то и больше нас. Ты что — недоволен нами, отец?